Home Главная Фан-клуб Фанфикшены Alone in the crowd. Perfomance for narcoleptic
Alone in the crowd. Perfomance for narcoleptic

by Starfucker


Это просто моё воображение, должно быть, разыгралось. Ведь этого всего не может быть на самом деле. Я не могу оказаться так близко от тебя. Я вижу дрожание твоих ресниц, я вижу тени, отбрасываемые ими на твои скулы, и я также вижу дрожание этих теней, повторяющее движение твоих ресниц. Ты наполовину поднимаешь веки. В этой темноте, в ярком сверкании концертных огней я не смогу различить цвет твоих глаз. Но мне плевать. Я думаю, это - тайна, которую ты бережно хранишь ото всех. Твои руки нежно скользят по гитаре, касаясь её струн. Ты не видишь меня. Ты даже не знаешь, что я здесь. Но если бы ты даже это знал, ты не смог бы различить меня среди толпы людей.

Ты откидываешь голову назад, убирая со лба намокшие волосы. Ты обводишь взглядом толпу и закрываешь глаза. Мне кажется, что ты хочешь исчезнуть отсюда, раствориться в воздухе и появиться где-то в другом месте, там, где всё спокойно, где нет ничего этого. Там, наверное, светит солнце, лёгкий ветер колышет ветви деревьев, и у тебя есть возможность совсем ничего не делать, уютно устроиться на солнышке и потягивать прохладную колу... Ты открываешь глаза и резко дёргаешь струны гитары. Резкий звук, единый вопль толпы оглушают меня. Ты играешь мелодию, глядя поверх толпы. Потом ты начинаешь петь. Я не слышу твоего голоса, всё заглушают эти безымянные люди. Я оглядываюсь на них в лёгком недоумении: кто они? что они здесь делают? почему они мешают нашему с тобой свиданию? Но в ту же секунду я снова смотрю на тебя. Я не хочу пропустить ни одной секунды, проведённой так близко от тебя. Ты чуть прикрываешь глаза, не прекращая петь, словно это безумие утомляет тебя, и ты хочешь отгородиться от него опущенными ресницами. Я ловлю твои жесты, как сокровенную святыню. Ты выдыхаешь слова песни в микрофон. Не прекращай этого делать, ведь это и моё дыхание тоже.

Ты смотришь на толпу из-под острых ресниц. В твоих зрачках отражаются яркие огни, освещающие сцену. Ты чуть пробегаешь по ней взглядом, потом отворачиваешься и смотришь на гриф своей гитары, зажимая пальцами струны. Ты отступаешь на полтора шага назад, вглубь сцены, уступая место своему гитаристу. Ты сосредоточен на игре... Нет. Неправда. На твоём лице только усталость и скука. Ты снова выступаешь вперёд, снова поёшь. Я разглядываю световые блики на твоей гитаре. Ты опускаешь глаза и смотришь на толпу в упор. Почему я говорю "на толпу"? Разве я не часть этой толпы? Нет. Кто-то из нас пришёл сюда случайно, либо они, либо я. Это не может быть правдой, что все они хотели встретиться с тобой. И они все не нужны тебе, иначе почему ты так откровенно меланхолично скучаешь, цепляя струны медиатором?

Пользуясь тем, что в следующей песне твоя гитара мало участвует, ты поднимаешь руку и убираешь от лица мокрую прядь. Потом ты снова берёшь в руки гитару, но тут же вспоминаешь, что сейчас она тебе не нужна, и отпускаешь её, почти незаметно усмехаясь уголками губ. Ты оглядываешься на своего барабанщика, тут же поворачиваешься обратно. Поднимаешь глаза вверх, словно ты привык это делать, и твоё лицо приобретает совершенно ангельское выражение. Мой взгляд останавливается на твоей мокрой коже, и я мимоходом удивляюсь стойкости твоей косметики. Ты берёшь в руки микрофон. Это твоё стремление всегда взять микрофон обеими руками, оно немного удивляет и умиляет меня. Ты... такой трогательный. Ты начинаешь петь. Когда ты поёшь, ты касаешься микрофона губами. Но, ты знаешь, это удивительно, в микрофоне не слышно твоего дыхания. Только слова.

Я мог бы соврать, что вижу сверкание твоих глаз, вдохновение на твоём лице, самоотдачу в твоих движениях. Нет. Ничего этого я не вижу. Но я вижу, как в тебе просыпается энергичность и эмоциональность. Они не проступают сразу, ты отдаёшься им постепенно. Я наблюдаю, как в твоём голосе появляется агрессия, принимающая форму задора, а в движениях резкость, маскирующаяся под энергичность. Твои пальцы сжимают медиатор так, что кожа становится белой. Ты смотришь на тех, кто присутствует в зале, с каким-то яростным удовлетворением, твой голос от пения приближается к крику, но не перешагивает этот порог. И без того уже заведённая толпа не видит перемены в твоём настроении, но как-то чувствует её, и откликается на неё. Возрастает напряжение в зале. А я стою на месте, я всматриваюсь в твоё лицо, и ты знаешь, я счастлив. Я счастлив тем, что я могу видеть всё, что ты чувствуешь, я могу понимать тебя, хотя и лишён возможности сказать тебе об этом. Я наблюдаю, стремясь не упустить ничего. Ты берешь финальный аккорд, и с затихающими звуками гитарной струны затихают твои эмоции. Ты смотришь на толпу спокойно, оценивающе, потом улыбаешься и бросаешь несколько слов на французском. Нет нужды говорить, как на это реагирует толпа. Да. Они всего лишь толпа. Они не стоят даже того, чтобы отвлекать моё внимание от тебя.

Следующая песня позитивно-спокойная. Ты удивителен, ты знаешь это? Да, конечно. Новая песня - у тебя новое настроение. Я снова вижу тебя, ты снова раскрываешься, как и в предыдущей песне, но раскрываешься абсолютно по-другому. Если бы я не знал этого точно, я не смог бы поверить, что эти песни поёт один и тот же человек. Ты. Ты абсолютно уравновешен. Ты чувствуешь своё превосходство над остальными, и ты самоуверенно-спокоен. Ты почти не отводишь взгляда, давая этим безымянным ублюдкам возможность наслаждаться тобой. Зачем? Зачем, ведь они даже не используют эту возможность, ведь никто из них даже не понимает, какое счастье ты бросаешь перед ними. То счастье, которое, царственно усмехнувшись и поведя плечом, ты снисходительно бросаешь перед ними в грязь, разжав руку... То, которое они должны подобрать с величайшим благословением, которое они должны спрятать у сердца, к которому должны даже бояться лишний раз прикоснуться... Они даже не замечают его, обезумевшие в своей эйфории. Они втаптывают его в грязь ногами, и чувствуют лишь его близость. Им хватает этого. Им не приходит даже в голову, что это надо ценить. Я рад, что не принадлежу к их числу. Я рад, что я могу ценить это. Вот только... Секунды, которые отпущены мне на то, чтобы быть с тобой рядом, проходят так быстро... Я хотел бы растянуть каждую из них раза в три, чтобы иметь возможность полностью видеть тебя и твои эмоции, пытаться различить их и запомнить так старательно, как только могу... Начинается новая песня, и ты снова меняешься. Я мельком смотрю на толпу - им грустно. Песня "грустная", поэтому им "грустно". По моему телу пробегает дрожь отвращения. Такое поверхностное понимание твоей лирики, твоих эмоций... Я не понимаю, как можешь ты терпеть это? Как можешь раскрывать свою душу перед теми, кто этого не достоин и кто даже не замечает, что ты перед ними раскрылся? Я шокирован тем, что ты на это способен. Я преклоняюсь перед тобой. Если бы ты смотрел на меня, я упал бы перед тобой на колени, только бы не видеть тебя... я недостоин того, чтобы тебя видеть, я недостоин того, чтобы целовать землю у твоих ног, я даже недостоин того, чтобы быть твоей тряпкой для ног. Только так - на коленях, у самой земли, не касаясь тебя и не глядя на тебя.

Я боюсь тебя. Я на самом деле боюсь. Боюсь того, что звучит в твоей песне. В твоём голосе. Отчаяние. Ненависть. Злость. Безумие. Раскаяние. Презрение. Разочарование. Рыдание... Я задыхаюсь вместе с твоей душой, пока ты поёшь. В это время на меня швыряют какую-то девчонку. Её несёт волна рук обезумевшей толпы. Меня снова охватывает дрожь отвращения, но стоит мне взглянуть на тебя, и она растворяется без следа. Ты наблюдаешь за этой ничтожной тварью из-под острых ресниц и никак не реагируешь. Ты смотришь, смотришь на неё, и я преклоняюсь перед тобой, перед твоим спокойствием, перед твоей безэмоциональностью, как только что преклонялся перед твоей чувственностью. Ты обнажаешь свою душу перед толпой ублюдков, швыряя им свои эмоции, как подачку собакам, и ты тут же абсолютно не реагируешь на их безличную приземлённость. Ты - ангел. Ты - мой Ангел, мой Чёрный Ангел, и в то время, как тобой так пренебрегают, ты их молча презираешь, даже не стряхивая со своих чёрных крыльев этой грязи. Ты просто выше этого. Нет.

Нет! Я был неправ. Ты вовсе не презираешь их молча, твоё презрение сквозит в твоих словах. Оно заглушает все остальные эмоции песни, оно становится ведущим чувством. Я не отрываю от тебя взгляда, хватаю ртом воздух и даже не замечаю этого. Когда песня закончится, они будут визжать и всячески выражать свой восторг, а ты усмехнёшься зло и удовлетворённо.
Это ужасно. Что ты делаешь? Как ты можешь так раскрываться для безликой толпы? Если бы... Если бы я только мог оградить тебя от этого, если бы только... Нет. О чём я говорю? Как я смею мечтать о том, чтобы заботиться о тебе? Ты - святейшее, что есть на этом свете. Я - ничтожнейшее ничто. Я не имею права даже в мыслях допускать такое. Но... Но я всё ещё не могу понять, как ты можешь поступать так. Ты падаешь на колени.

Ты падаешь на колени перед ними. "Смотрите. Смотрите на меня! Кого вы видите? Кто я для вас? Смотрите на мою душу! Смотрите на меня всего! Я отдаю вам всё, что имею! Я отдаю вам себя самого! Я отдаю вам себя, но я всё ещё принадлежу только себе! Не вам! Смотрите! Смотрите сейчас, потому что, уйдя отсюда, вы не сможете вспомнить, каким я был здесь для вас, вы не сможете забрать меня с собой, и я останусь лишь своим! Я отдаю вам себя самого, потому что я знаю, что вы уйдёте, позабыв обо мне, как уходят после дня рождения, не вспоминая о ненужном и нежданном подарке, поэтому я не боюсь дарить вам себя! Берите это сейчас, пока можете! Всё равно я вам не принадлежу! И я не буду принадлежать вам никогда!" Нет, ты не говоришь этого вслух. Я слышу это в твоём голосе, в рваных звуках гармоники, которой ты касаешься губами. На моих глазах сверкают слёзы. Если бы я только мог забрать себе всё то, что ты испытываешь! Забрать из твоего голоса злость, безумную насмешку, отчаянную ненависть. И оставить тебя спокойным. Спокойным.

Кто-то продирается сквозь толпу. Поначалу я не обращаю на это внимания, но потом меня хватают за руку и тащат. Прочь. От тебя. Я пытаюсь вырваться, я даже кричу, и всё это время не отвожу от тебя взгляд, последние, последние секунды, у меня забирают тебя, самое дорогое, что у меня есть, мою святость, моего Ангела, моего Бога. По моим щекам сбегают мокрые дорожки. Посмотри на меня, посмотри, посмотри, первый и последний раз, перед тем, как мы расстанемся с тобой навсегда, пожалуйста, посмотри на меня. Пусть я ничтожен, пусть я недостоин, но ты не можешь оставить меня умирать, а ведь я умру, я обязательно умру теперь, без тебя... посмотри... пожалуйста, посмотри!..
Меня выволакивают из помещения и заталкивают в машину. Я даже не понимаю, что со мной происходит, но меня крепко хватают, держат за руку, вводят в мои вены какой-то раствор. Зрение затуманивается, но я наконец-то узнаю лицо своего отца. Перед тем, как моё сознание закроется для этого мира, я слышу слова:

- Нашли! Мы нашли его! Слава Иисусу! Но как он попал внутрь?

- Чёрт его знает, может, как-то ухитрился прошмыгнуть мимо охраны, или нашёл или украл чей-то билет... Хорошо, что его видели и запомнили. Но, чёрт, как он мог удрать? Надо бы лучше за ним присматривать!..
Я отключаюсь. Я проваливаюсь в темноту. Вокруг меня заплетается цветной вихрь ненависти, она не чувство и она не охватывает мой разум, она просто есть вокруг меня, как кольца возле Сатурна, как пыль, как туман. Перед тем, как исчезнет даже эта картинка, я вспоминаю. Я не могу вспомнить, откуда это воспоминание, почему я вдруг об этом подумал... кажется, это случилось со мной несколько сотен лет назад. Я вспоминаю фразу, "кто-то из нас пришёл сюда случайно, либо они, либо я", и я вдруг понимаю, что знаю ответ на этот вопрос. Случайно там оказался именно я, я просто проходил мимо, чёрт знает, почему я решил зайти... Но где "там"?.. кто были "они"?.. зачем я зашёл?.. что было внутри?.. кто знает.