Контуры

by Tihoe


Танцуй, танцуй на моей могиле:
Ave Maria — течет латынь.
послушай же, вряд ли меня любили
так, как любила ты.
танцуй, мне приятны удары пяток
о злую землю и нервный грунт.
все еще помнятся свежие пятна,
когда встревожена грудь.
змеиной кожей посмертно таю
под каблуками, танцуй, танцуй!
оставлю для многих, но эту тайну
я с собой унесу.
твой танец бережно - подвенечен,
вдова-невеста, моя жена.
расслабься, ладони забрось на плечи —
ты слишком напряжена.
ты слишком траурна, но напрасно,
смотри, как яростно пестр венок!
бродяги кошек зови на праздник,

меня вспоминай вином.
я здесь, с тобой, я в воздухе пьяном:
надгробная нежность, ласковый труп.
как сладостно было бы слиться с ядом
твоих побелевших рук.
Я.К.


Новое утро разбудило Брайана привычным теперь ощущением перемены собственного облика, словно его кожа была подвластна невидимым, холодным прикосновениям, искривлявшим ее контуры, подчинявшим ее изгибы собственному желанию, изменявшим его черты лица, искажавшим и идеализирующим их, кто-то имел власть над каждым его рельефом ,окутывая тончайшими переплетениями карандашных нитей, кто-то изображал на давно чужом Брайану теле случайные тени, дерзко расходящиеся с падением лучей. Там, где свет укладывал свои лепестки, теперь поселилась необыкновенно искусная мгла.
Брайан оставил измятую постель, пропитавшуюся ночной тревогой ,и отправился на кухню. Квартира, где раньше он ощущал себя предельным владельцем, теперь поражала незнакомой и пустой атмосферой. Зеркало отразило еще немного изменившееся лицо Брайана- губы обрели еще более идеальную форму, а глаза уже не могли сохранять в себе печаль, но печаль чужую, такую знакомую печаль Его глаз..
“Невыносимо, невыносимо сохранять свои губы в таком горьком одиночестве, невыносимо не хватать Его губы, жадно прокусывая их тонкую кожу, ощущая, как Его кровь сладко растекается во рту, невыносимо каждую секунду вдыхать аромат мертвенного одиночества, сплетенного из отсутствия твоего тела, твоих всегда испачканных краской и углем ладоней, твоей жаркой дрожи в моих крепких тисках, твоих полубезумных слов и твоего твердого, такого мужского и немного сказочного голоса ..”,-лихорадочно шептал Брайан, пытаясь оградить себя от этой квартиры утренней порцией крепкого алкоголя.

Он стал пустым, в нем, в его теле, потерявшем себя, поселилось прошлое, уничтожившее каждую эмоцию, иссушив душу и подарив миллион призраков. Он был одинок, Брайан любил плодотворное одиночество, но такое, по принуждению постепенно опускало Молко на самое дно безумия, образовавшегося, когда его дом покинул аромат масла и акварели. Брайан не мог теперь выносить этих стен, на которых вырисовывались их тела, сплетенные в тугие узлы страсти, этих комнат, в которых устало бродил дух его любви, приносивший каждое утро в постель ядовитый напиток одиночества и воспоминаний. Молко забыл имена всех друзей, он не ощущал присутствия людей, он не понимал ,кто те двое, что постоянно приходили в его квартиру, шевелили беззвучно губами, хватали его за плечи, сотрясали его тело.. кажется, они что-то хотели сказать, чего-то добиться от него, но Брайан ничего не слышал и не ощущал. Кто тот мужчина, что с материнской заботой обнимал его бестелесное тело, набирал телефонные номера, укрывал Брайана холодным пледом, перебирал струны гитары, пытаясь музыкой вернуть память. кто тот высокий, сухой человек, кажется , он звал себя Стэфаном или…зачем он нежно брал его ладонь, настойчиво тянул к двери и отводил в странное помещение на соседней улице, где незнакомые люди распивали алкоголь, заливал в рот Брайана обжигающую жидкость, после которой окружающее расплывалось в густом тумане, после которой глаза переполнялись горячими каплями слез, сознание путалось и исчезало. оставляя лишь обожаемый облик смуглого мужчины, пьяный запах его упругой кожи, скользящей сквозь цепкие, жадные пальцы Брайана, оставляя на них легкие ожоги, образующие болезненно любимое имя..

Каждую ночь, растворяя себя на недружелюбном полу, извиваясь в мокрой агонии, рождая покинутым ртом, жаждущим поймать в свои алые объятья солоноватые поначалу и горькие потом губы любимого, страшный, отчаянный, изрывающий горло, крик, Молко вспоминал тот бар и, шатаясь, путаясь в своих шагах ,сбивая неровный шаг на бег ,приносил себя туда ,тихо напивался ,хватал любого мужчину и вел к себе .Брайан хотел заглушить свою боль ,хотел избавиться от видений ,от духов ,стереть со стен переплетения тел, заполнить помещение едким запахом другого мужчины. он хотел осквернить этот адский рай бывшей любви…он ненавидел всех тех мужчин, что приводил к себе в квартиру. он не ощущал ни малейшего возбуждения, его тошнило от чужих прикосновений, он был безволен и неподвижен, а когда отвращение достигало высшей точки, неистово вжимался всем телом в тело партнера, изрывал его губы, приносил невыносимую боль, хотел раздавить и задушить того, кто со страхом в глазах взирал на изуродованное безумием лицо Брайана. он жестоко и страшно обращался с партнером ,заточая его в клетку собственной боли и ужаса, опускал себя в безвоздушную истерику и жалко убегал ,ударялся о стены, вновь обнаруживал там себя и Его, царапал твердую поверхность и звал, звал, звал… шептал его имя. Таких связей было много, каждый мужчина был не нужен и ненавистен.

Вновь приходили те двое, но теперь они что-то кричали и одаривали Брайана легкими пощечинами. теперь он безнадежно смеялся, заламывал руки и падал без чувств, последней минутой сознания чувствуя призрачную дрожь таких чутких нервных окончаний и тончайших капилляров на Его губах…
-
Это новое утро не принесло ему ничего нового, кроме нового ощущения тела. все по-прежнему.
Помешательство и острое лезвие одинокого безумия.
Брайан обездвиженным и обезличенным повторял и повторял: “я никогда Его не найду ,не позволю себе найти ,мы никогда больше не проживем одним существом ни дня ,я обречен на любовь к тебе ,я обречен на скорбь, я обречен быть похороненным в собственном живом теле ,я обречен читать свое прошлое как приговор, я обречен находить тебя во всех проявлениях жизни и смерти, я обречен никогда больше не испить тебя, не налить тебя соком желания, не опустить твои веки, не исполнить тебе последнего марша ..я обречен. .обречен ..обречен…!!!”….липкая усталость и бессилие обрушились невыносимым грузом на тело Брайана, опустили его на неприветливый, ледяной кафель, перекрыли дыхательные пути и заиграли тихую прощальную мелодию….

Чьи-то горячие, гибкие пальцы впились в кожу Брайана, чьи-то встревоженные губы обняли мочку его уха, чье-то испуганное дыхание окутало бледную шею Молко. воздух по- прежнему отсутствовал, но смертельная мелодия утихла, был слышен лишь жаркий, сбивчивый, перепутанный и знакомый шепот: “я ..пойми ,я рисовал тебя…я изменял твои контуры ..я много рисовал тебя ,твои черты ..я думал, надеялся .я не знаю ,я правда надеялся, что ты узнаешь мои пальцы и штрихи ..я не мог больше ,я рисовал и рисовал, я возвращал тебя ,я звал тебя своим дрожащим карандашным контуром ,я писал тебе лекгими завитками ,я кричал неуверенными тенями тебе.. чтобы ты простил мой безвкусное искусство расставания…я звал ..звал ..контурами звал..”