Lust And Lunacy

автор - SweetMaddness, перевод с английского - New Model


Дижон 1991.
Боль была еще там, горела внутри него подобно оскорблению. Это не было ограничено просто раной; это пробежало по его ногам, и ранило ниже живота. Лорент не пытался ранить его, не по-настоящему. Он дал ему наркотики, но они, казалось, не работали. Все они сковали его мозги так, что он не мог ничего делать, но сфокусировался на мучительном ощущении в его теле.
Филипп взглянул в окно, смотря на тусклый свет, исходящий от щели в занавесах, и ребенок вспомнил вечерние истории его тети около постели, которая любила рассказывать ему. «Одно время, там был прекрасный соловей, с голосом, слаже, чем у любого другого. Каждый день он ходил по высоким стенам города и пел для всех горожан, когда они шли за покупками. В один день, очень богатый торговец услышал его песню и решил, что хочет соловья только для себя. Он прокрался к нему мертвой ночью и схватил его спящего. Принеся домой, он посадил птицу в позолоченную клетку, кормил лучшей едой и просил каждый день для грации его петь песни. Но птичка не делала это, была подобна заключенному и не в удовольствие купцу, не издавала красивой музыки, соловей проглотил язык».
Париж 2001.
Брайан отступил от стула со вздохом. Это было безнадежно, он никогда не найдет ее. Он слушал каждую оперу певца в пределах сотни миль, но ни один из них не звучал правильно. Что было с ним, когда он написал эту песню, во всяком случае? Ох, конечно, экстази, кровавая Мэри и декстрим. Это была чертовски хорошая песня, но ни одна из этих женщин не имела то сюрреалистическое качество, которое он предусматривал. Постучали, и Брайан почти было прокричал, что часть была выброшена, и они должны просто уйти, но взамен он пригласил войти. Бледная ободранная красота проскользила через дверь, его коричневые волосы были аккуратно подстрижены и падали на скулы и его голубые глаза были такие яркие, они казались частью неба. Брайан сел на стул, даря ему мягкую улыбку.
- Чем я могу вам помочь?
- Я Филипп. Ваше объявление привело меня на пробу.
Его голос был мягкий и удивительно женский. Брайан отметил его четко обрисованные, полные губы, когда они формировали слова.
Фронтмэн потряс его головой, в итоге махая прочь, тому что было предложено.
- Там, кажется, есть какая-то ошибка. Эта часть написана для сопрано. Ноты очень специфические и я разборчивый человек. Так что, даже если я буду уверен, что ваш голос прекрасный, я боюсь, я не могу изменить тенор. Извините.
Мальчик засмеялся, касаясь розы, его высокие скулы покраснели.
- Со всем должным уважением, Мистер Молко, вы не должны лишать меня аудита, прежде решите, подойду я для этой части или нет?
- Я знаю, что я вижу и это не ты. Я очень огорчен, что трачу ваше время.
Филипп сделал один шаг, взял водку Брайана, лимон, и подвел итог.
- При случае, вы измените ваше мнение.
Улыбаясь, он вышел, напевая арию из Магической Флейты, когда он шел. Брайан прислонился спиной к стулу и скрестил руки на груди, когда он услышал голос, который можно было описать только как сюрреалистический.
Дижон 1991.
Веревка была плотно обвязана вокруг его запястий и плеч, удерживая его твердо напротив спинки стула. «Важно положение» - говорил Лорент, когда связывал его. Филипп открыл рот и начал петь часть из Нэндел, но слова застряли в его горле. Пианино остановилось, и веревка прижала его челюсть.
«От твоей диафрагмы, певчая птичка. Это не достаточно, просто повторять ноты, ты должен дать им почувствовать».
«Пожалуйста» - он рыдал, снова борясь с его обязательством. «Я хочу пойти домой».
«Но певчая птичка, мы должны так много тренироваться!»
Париж 2001.
Стив и Стефан наблюдали, поглощенные очарованием, как Филипп взял невозможно высокую ноту и держал ее.
- Проклятие, кто сожмет его яйца, чтобы получилось, чтобы он заколебался? - спросил Стив.
- Я не знаю, - ответил Брайан, облизывая губы, - «но я хотел, чтобы это был я».
Протрубило несколько последних нот, и вся студия взорвалась аплодисментами. Филипп покраснел и взял его наушники.
- Это было закрыто?.
- Закрыто? - Брайан посмеялся. -Хони, если что-нибудь было закрыто, то это покусает ваши маленькие находчивые носы. Теперь выходи из кабинки и позволь мне купить тебе пинту пива.
Они пошли в район пабов, Стефан пошел в дорогу, когда город засверкал в установившихся сумерках. Они сделали несколько кругов, настраивая ESP Молко, Стив и Стеф поднялись с невысказанными мыслямии, и извинились, чтобы оставить бар. Брайан пододвинул его стул ближе к оставшемуся компаньону.
- Так что натолкнуло тебя на музыку?.
Филипп пожал плечами, вертя соломинку вокруг его стакана.
- Моя мать, допустим. Она отдала меня в специальную школу искусств, когда я был маленький. Я дал слово, что я не буду петь больше, но по некоторым причинам я взял слово обратно.
- Почему ты остановился? Твой голос такой уникальный, это было бы позором для мира, потерять тебя.
Филипп нахмурился, наклоняясь ближе к чашке, как будто он хотел нырнуть в нее и исчезнуть.
- Нечто плохое случилось, когда мне было 9. Если быть честным, то это удивительно, что я пою снова после этого.
Дижон 1992.
«Твой голос звучит хорошо, певчая птичка. Какой стыд будет, если он не выживет. Мы будем счастливы, дорогой сердечный друг» - Лорент пробежался пальцами по шраму на коже Филиппа, на его лице была тоскливая улыбка, будто его посетили прекрасные воспоминания.
«Сколько времени пройдет, пока мои тренировки закончатся?» - Филипп смотрел куда-то в сторону. Он никогда не встречался взглядом с Лорентом, только после того, что он сделал с ним.
«Несколько лет, я думаю. Это все коснется и уйдет, это будет потерянное искусство».
«Затем я могу уйти домой?»
Лорент наклонился и еще жестче затянул веревки на запястьях ребенка, чтобы быть уверенным, что он твердо привязан к кровати.
«Но кто будет певцом для меня затем, а, певчая птичка?»
Затем был глухой звук закрывающейся двери, и Филипп остался один в темноте. Он посмотрел в потолок, удивленно обнаруживая, что у него еще есть слезы, после того, как он плакал весь прошлый год.
Париж 2001.
Комната была удивительно уютной. Большинство отелей были холодными и безликими, но этот один, казалось, был теплым. Брайан был рад, что отменил бронь в парижском Хилтоне, и пошел в одно из более старых зданий в городе. Он открыл свежую бутылку вина и налил в бокал Филиппа, садясь около него на диване. Филипп робко улыбнулся и сделал небольшой глоток, уже колеблясь, броситься ли в пьянство. Пока они лениво беседовали, рука Брайана пододвинулась на дюйм ближе к его ноге, и его тело наклонилось ближе к Филиппу. Их губы встретились, мягко прижимаясь, как Филипп оторвался, хныкая от страха. Улыбаясь, Брайан отодвинул в сторону их бокалы, и положил его на спину, его руки снимали подростковые штаны.
- Подожди. Пожалуйста, не надо.
Брайан усмехнулся, ошибочно принимая его протесты за нервы и недостаток опыта.
- Не бойся, сладкий. Я буду аккуратным.
Филипп попытался остановить его, но было слишком поздно, рука Брайана уже проскользнула в его ширинку. Его усмешка исчезла, преобразовываясь в замешательство и затем, в ужас, когда его пальцы изучили, что было там внизу. У Брайана упала челюсть:
- Ох, Боже…
Вичи 1994.
Он слышал, как офицер полиции разговаривал с его матерью в холле. «Все в порядке, Мадам Дюлетре. Физически, с ним нет никакой ошибки».
«Никакой ошибки? Мой сын искалечен, и вы говорите, что нет никакой ошибки!»
«Я очень сожалею, Мадам. Я знаю, как ему, должно быть, тяжело. Что я знаю, это хорошо лечится, и он не должен иметь каких-либо медицинских проблем. Он может жить нормальной жизнью, он просто не может… Я очень сожалею». И все, кто говорил об этом, говорили снова, что они очень сожалеют. Он посмотрел вокруг его комнаты. Все было точно так, как он помнил это. Сложенные книги, награды в хоре, флейта его дедушки на столике в углу. Он поднял игрушечную панду с кровати. Один глаз был потерян, мех был спутан и был весь в пятнах. Он получил это на его День Рождение, и панда всегда была его любимой. Он жил в школе так много времени в его жизни, что время в доме всегда казалось странным. Панда была его другом в кровати, когда вампиры стучались в окно или монстры ползали вокруг его постели. Казалось глупым хранить это теперь, он знал, что вырос для игрушек. Он залез под покрывало, плотно прижал животное к груди, и молился, чтобы этот ночной кошмар закончился.
Париж 2001.
Филипп оттолкнул Брайана, натягивая его трусы и покручивая шарики на другом конце софы.
- Я говорил тебе, не надо, - Он стирал слезы рукой.
- Где ты…Ты родился таким?
Он засмеялся и потряс головой.
- С этим не только рождаются, Брайан. Кто-то делает это. Ты когда-нибудь слышал о кастрации?
Брайан допил остатки его вина, передавая дрожащими руками бокал обратно Филиппу.
- Да, 1700 год был набит этим. Оперные певцы, которые были кастрированы до половой зрелости, не теряли их высокий голос. Это было запрещено.
- Там был профессор, в Дижоне, в школе, куда я был послан, когда родители обнаружили мой «дар». Филипп успокоился, когда он посчитал, что история останется в тайне. - Он преподавал историю музыки. Каждый знал, что было что-то… другое о нем. Он был так одержим его занятиями, это было почти тревожно, но каждый просто пожимал плечами над этим типом эксцентричности, которая просто ожидалась от гения. Он нашел кастрацию особенно увлекательной. Он, вероятно, знал все об этом, даже писал: истории, новеллы, и также готовил описание для школ. Но традиция кастрировать умерла, когда была изобретена запись музыки, и одной вещи он никогда не достигнул, не имел материала для его исследований, он был в состоянии только слышать их голоса. Так что он решил сделать таким одного из мальчиков, который имел голос, заставляющий ангелов плакать.
Он сделал глубокий вздох, повернул лицо к Брайану и печально ему улыбнулся.
- Навряд ли есть более красивый человек, чем ты, и я столько же дорожу вашей компанией, я боюсь, я не могу позволить этому продолжаться. Я не хочу рассматривать взгляд на твоем лице завтра, когда ты поймешь, что переспал с кем-то, кто едва ли человек.
Прежде чем Брайан смог собрать его мысли, чтобы ответить, Филипп выскользнул за дверь… [unfinished]