Narcoleptic

by FyaShellk

В последнее время я снова стал плохо спать, но думаю, что всё дело не в этом. Да, когда я лежу в своей постели, мне кажется, что я засыпаю. Но на самом деле это не так, я вдруг понимаю, что я вижу свою комнату как бы в общем, и одновременно каждый предмет в отдельности. Я вижу свою постель, закрытые жалюзи на окнах, оставленную на столе груду книг, светящийся огонек не выключенного из сети ноутбука, я даже вижу слой пыли на самой верхней полке стеллажа и темную щель приоткрытой двери в ванную.
Так проходит какое-то время. Потом за окном наступает рассвет, восходит солнце, звонит будильник, я встаю, и собираюсь на занятия. Я чищу зубы, одеваюсь, варю себе кофе, собираю тетради и учебники, потом сижу на лекциях, разговариваю с людьми, еду в автобусе.
Потом я просыпаюсь.
Просыпаюсь от повторного звонка будильника. Я отрываю голову от подушки и понимаю, что всё то, что случилось со мной перед этим – мне приснилось. Я снова встаю и собираюсь на занятия. Я чищу зубы. Одеваюсь. Делаю себе кофе. Отличить реальность ото сна практически невозможно. Когда мне кажется, что у меня бессонница и я не сплю всю ночь, я понимаю, что на самом деле это мне снится.
Потому что потом я снова просыпаюсь. Я снова вижу слой пыли на верхней полке стеллажа. Щель приоткрытой двери ванной. Огонек не выключенного из сети ноутбука... Я лежу, распятый на мокрой и липкой от собственного холодного пота постели, смотрю на стены и думаю: бодрствую я сейчас или это всё ещё мне снится?
Не помню, когда это стало происходить со мной. Но я знаю, что все проблемы с учебой, провалы в памяти, нарушение координации и просто попадания в неприятные ситуации исключительно от недосыпа. Я всё время хочу спать. Часто на меня наваливается непонятная волна слабости, и я как будто каждый раз заново включаюсь в реальность. Всё вокруг меня движется, мелькает, издаёт звуки и запахи, а я стою неподвижно и не понимаю, что я здесь делаю.
Кроме того, всякое дерьмо со здоровьем: светобоязнь, зубная боль, мигрень...
Однако очень скоро я понял, что значение всего этого усиливается особенно тогда, когда я ничем или никем не увлечен. Когда у меня в голове какая-то идея, то мне сразу не хватает времени ни на болячки, ни на виртуал, ни на бессонницу.
Окончательно я это понял, когда познакомился с Юстером.
Но теперь со мной снова творится что-то не то.

И вот сейчас я просыпаюсь.
Я пытаюсь оглядеться, чтобы понять, как я оказался в этом незнакомом мне месте. Для полной связи с реальностью, чтобы почувствовать своё тело, я сгибаю руки в локтях. Удивленно обнаруживаю, что они отведены назад, и что мои пальцы цепко держатся за холодный поручень.
Что за ерунда. Не помню я такого.
Оказывается, я стою на самом краю крыши одной из жилых многоэтажек в нашем квартале. Продолжая держаться, я наклоняюсь вперед и, вытягиваю шею, чтобы посмотреть, что происходит внизу. Там я вижу мигающие огнями сирены. Там даже есть пожарная машина. Ещё множество едва различимых белых точек – это человеческие лица. Все задрали вверх головы и смотрят на меня. Я поднимаю глаза и вижу людей, очень много людей, которые высунулись из окон находящегося поблизости здания напротив, и тоже смотрят на меня.
Я что, самоубийца?
Уверен, что в этой идиотской ситуации, в которой я сейчас оказался, как-то замешан ты (даже не смотря на мои проблемы со сном). Просто ты мне всегда всё портил. Даже тогда, когда не хотел этого. Черт, плохо, что это всё начало твориться со мной. За последние месяцы я напрочь забыл о своей нарколепсии.
А всё потому, что в моей жизни появился Юстер. Он стал моим лекарством от бессонницы. Потому что я увлекся. Даже когда увлечение потеряло свою силу из-за случившихся событий, я понял ещё кое-что очень важное.
Я понял, что я любил Юстера.

Я был очень книжным мальчиком. Отдельные куски жизни я узнавал через книги, телевизор и интернет, и был этим вполне доволен. Внешне я был очень пассивным. Я был интровертом. Я не любил людей и часто испытывал приступы неприязни в переполненных автобусах, метро или супермаркетах. Я не мог разделить восторг, апатию, возбуждение или другое глобальное настроение толпы так же, как и не мог прочувствовать какое-то определенное состояние индивида в отдельности.
Я не чувствовал связывающего звена между собой и другими.
Я ограничивался от мира, живя своими увлечениями. Я бредил театром, джазом, сюрреализмом, самолетостроением, историей Древнего Египта. Я был очень любознательным. Я много чего знал, хотя если посмотреть на меня, то обо мне этого не скажешь.
Я вообще внешне не произвожу впечатления. Ни хорошего, ни плохого. Ни высокий и ни низкорослый. Глаза ни голубые, ни зеленые. Я никогда не придавал значения своей внешности, не питал иллюзий на свой счет, но и никогда не страдал комплексом неполноценности. Я был вполне доволен собой. Все в себе меня устраивало.

Я помнил, как я проснулся. Проснулся оттого, что дверь комнаты открылась.
Вошел незнакомый высокий парень. Он в молчаливом бешенстве швырнул свою сумку в угол, и, не снимая ботинок, рухнул на нижний ярус кровати.
Это был Юстер Кратки, мой новый сосед по комнате.
Он был раздражен тем, что с нового учебного года ему приходится жить в одной комнате с каким-то придурком, зацикленным на компах и книжках, но уже совсем скоро оценив мою флегматичность он остался доволен. Я не возмущался, когда он приводил девочек по ночам или когда он громко слушал музыку, мешая мне заниматься. Вообще я по натуре довольно привередлив, но моим соседом был Юстер и я изменился. Я понял, что я нашел свой идеал.
У него был шрам, рассекающий правую бровь, был резко очерченный подбородок и высокие скулы. Большие светлые глаза, гипнотически заметные на чуть смуглом лице. Он был очень статен. Он имел на собственном счету приличное количество любовных связей. Он не был привязан ни к кому конкретно, и в то же время ему удавалось обнадеживать всех. Его невозможно было приручить и от этого всего все сходили с ума. Чем пренебрежительнее он относился к девушкам, тем больше она висли у него на шее, а потом и вообще теряли рассудок. Они резали себе вены. Писали ему любовные письма. Бросали своих бойфрендов, друзей, родителей.
Он ходил в бассейн. Он занимался кун-фу два раза в неделю по вторникам и по субботам. Увлекался на досуге философией и психологией. Он был хамом и бездельником, его ненавидели преподы в колледже, а он громогласно заявлял, что он плевать хотел на них. Он всё время говорил, что мечтает о том, чтобы его выгнали из колледжа. Но его не выгоняли.
Он провоцировал.
Он курил.
Он умел играть на гитаре.
Он бил морду всем, кто наезжал на него не по делу.
У него была машина. Красная Ауди.
На заднем сидении у него хотя бы раз в три дня обнаруживалось кружевное женское белье.
Фактически он был самым крутым парнем в колледже, только это не нужно было подтверждать, это было заранее продумано, уговорено и расписано. Он был лучшим.
Он был моим соседом.
Юстер никак не относился ко мне.
Кстати, я даже не подозревал, что я влюблен в него. Просто до этого я вообще никогда не задумывался о свойстве своих чувств к нему. Я понял это только тогда, когда появился ты.

Я сразу возненавидел тебя. С первой секунды. С первого взгляда.
Это случилось перед летними каникулами. У меня был Юстер и со мной всё было в порядке. Я спал по ночам и хорошо сдавал сессию. В тот вечер я даже слегка перебрал с алкоголем, что со мной случается нечасто (из-за нарколепсии). Юстер был рядом. Я видел, как он скучает. Знакомого народа было пока ещё немного, музыка играла не громко, и все веселье было ещё впереди.
Юстер подцепил со стола две бутылки, одну всучил мне и сказал:
- Подвалим?
Я не сразу понял, о чем он, и посмотрел туда, куда кивнул он. Там стояли две девушки. Одна была очень симпатичной: пепельная блондинка с большими карими глазами, улыбаясь, она разговаривала со второй. Вторая стояла к нам спиной – короткие темные волосы, чуть угловатая фигура, и в брюках.
Не люблю девушек в брюках.
Мы подошли к ним знакомится. Сразу было видно, что блондинке нравится Юстер (возможно она влюблена в него с первого курса и сейчас не верит, что он подошел к ней). Он это почувствовал и моментально завел с ней разговор.
Я смотрел на них. Я был рад за девушку, потому что Юстер был прекрасен.
Вероятнее всего, в самый разгар вечеринки они исчезнут. Но не успел я даже подумать об этом, как вдруг вторая девушка, на которую я даже не обратил внимания, обернулась ко мне.
Я услышал:
- Привет, меня зовут Брайан, а тебя?
Это был ты.
Я даже не сразу понял, что ты обращаешься именно ко мне. Не понимая, я посмотрел на тебя, чувствуя, как застываю под ударом обрушившихся на меня ненависти и отвращения. С первых секунд ты мне показался насквозь фальшивым и полным притворства. Твоё существование здесь и сейчас, в этом мире, в этом месте убило меня.
Твоя внешность... Как только я увидел эти твои отросшие рыжеватые корни крашенных волос, облезлый темный лак на ногтях, женские тряпки, в которые ты был одет, я возненавидел тебя. Я не видел твоих глаз - ты был в дурацких, огромных, издевательски неуместных темных очках.
А потом ты их снял, и я увидел твои подкрашенные ресницы, и меня начало тошнить, когда ты прикоснулся ко мне – легкое движение рукой вдоль бедра.
Ни мужчина. Ни женщина. Промежуточный пол.
Просто ещё один уделанный отброс общества.
Я застыл, не находя в себе сил пошевелиться. Я смотрел на тебя так, как маленький ребенок, умирая от страха, закрывая лицо руками, смотрит сквозь пальцы фильм ужасов. Наверное, ты решил, что я тормоз, потому что вскоре потерял ко мне интерес. Твой взгляд поскучнел, принявшись скользить по комнате.
Я увидел, как твои грязные, распутные, постельные глаза остановились на Юстере. Увидел, как сузились твои зрачки, как ты высунул кончик языка и облизнул губы, смотря на него.
Ты хотел его.
В тот вечер я напился так, как никогда не напивался в своей жизни.
Весь остаток ночи я провел в общажном туалете.
И с этого момента у меня снова начались проблемы со сном.

Да, Юстера любили. Не было ничего особенного в том, что многие пожирали его глазами, хотели его, желали с ним иметь дело, приставали к нему - но все это внимание исходило от тупого большинства и не представляло собой никакой существенной силы. Но твой взгляд я долго не мог выбросить из головы. Он был шокирующе грязным.
Потом уже, позже, я часто натыкался на тебя и всегда обходил стороной. Впрочем, вряд ли ты меня вообще запомнил. Однажды мне удалось хорошо разглядеть тебя. У тебя были какие-то странные порнографические глаза. Не знаю, как это объяснить. Меня бесила твоя псевдо-неформальность, твоё желание швырять в лицо каждому встречному свой секс, наркотики, и прочее дерьмо. Ты был каким-то фальшивым извращенцем. Наверное, просто ты очень хотел им быть, но с актерскими способностями у тебя не вышло. Каждый раз я смотрел на тебя с тайной боязнью и интересом, как на что-то запретное.

Потом наступили каникулы.
Я не помню даже, как я их провел. Кажется, время проходило очень быстро и одновременно долго. Каждый отдельный день казался мне бесконечно длинным, но потом к вечеру я вдруг соображал, что вот уже пролетела неделя таких бесконечно длинных дней. Хотя в ту пору время перестало быть для меня временем в обычном понимании этого слова. Я не мог разграничить дни, потому что когда мне казалось, что я бодрствую, я всё равно был наполовину во сне.
Потом наступил новый учебный год, а мои неприятности со сном продолжались. Однако я всё равно возрадовался, потому что Юстер снова был рядом. Мы снова жили с ним в одной комнате. Прошедшее лето оставило на нём свой отпечаток – он загорел и выглядел теперь потрясающе красивым. И я был просто счастлив.
Тебя я больше не видел. На самом деле я о тебе просто забыл.
Меня слишком доставала бессонница.

Я просыпаюсь и обнаруживаю себя сидящим на лекциях в колледже.
Голова разламывается. Болят воспаленные глаза.
Я слепо оглядываю аудиторию, даже не силясь вспомнить, как я здесь оказался. Из высоких окон косыми лучами бьёт солнечный свет. Юстера нет. Он редко посещает лекции. Он всегда пользуется моими конспектами.
Я чувствую, как затекла у меня шея, и как я взмок от неудобного сидения за партой.
Я плохо воспринимаю происходящее, поэтому решаю встать и уйти.
Никто не замечает моего исчезновения.
По пути мне невыносимо хочется спать. В полусне я добираюсь до общежития. Я думаю о том, что когда окажусь в нашей комнате, то сразу лягу спать, но знаю, что несмотря на это мне всё равно не удастся уснуть по-настоящему.
Коридоры общежития пусты. После полудня здесь удивительно тихо. Студенты на занятиях.
Я подхожу к комнате, в которой мы живём с Юстером.
Я останавливаюсь и начинаю искать ключ у себя в рюкзаке.
Вдруг я слышу звуки.
Слишком тихие, но этого достаточно, чтобы сердце у меня почти остановилось.
Я слышу человеческие вздохи из-за двери нашей с Юстером комнаты.
Первое время я в нерешительности держусь за ручку, ещё отчетливее слышу стоны, шепот, шорох и шелест за ней, и борюсь с ежесекундно накатывающими на меня волнами жара. Потом как будто на автомате сжимаю ручку сильнее, нажимаю на дверь, и она приоткрывается.
Не заперта.
На мгновение мне становится страшно, потому что я не хотел этого делать, мне кажется, что моё тело - робот, и мой мозг управляет им без моего ведома и согласия.
Но уже совсем скоро я забываю об этом.
Мои глаза быстро привыкают к темноте.
Оказывается, темно потому, что в комнате полностью опущены и закрыты жалюзи на окнах.
Я не чувствую ничего, когда вижу Юстера, прижавшегося спиной к стене. Его глаза закрыты, брови сведены, он едва сдерживает готовый вырваться стон, его нижняя губа закушена. Одной рукой он вцепился в темные крашенные волосы.
Я ничего не чувствую, когда понимаю, что в темной фигуре, стоящей на коленях перед ним, узнал тебя.
Я ничего не чувствую, когда вижу твои опущенные ресницы, припухшие губы, когда вижу, как Юстер нарочно отводит назад твою мерно двигающуюся вверх-вниз голову, чтобы полюбоваться твоей работой.
Шлюха.
Фрик.
Ни мужчина, ни женщина.
Даже не трансвестит.
Ещё один уделанный отброс общества.
Я понимаю, что я не чувствую ничего, потому что внутри у меня странное онемение.
Я делаю шаг назад. Потом второй. Я продолжаю пятиться до тех пор, пока не врезаюсь спиной стену. Меня тошнит и вырывает прямо на пол.

Я просыпаюсь.
Я в нашей с Юстером комнате. Я вижу всё те же опущенные до конца закрытые жалюзи. Пыль на верхней полке книжного стеллажа. Темную щель приоткрытой двери ванной. Светящийся огонёк не выключенного из сети ноутбука. Пустую бутылку колы на полу около стола...
Я свешиваюсь со своей кровати и вижу, что постель Юстера пуста.
Случившееся отдаётся в памяти слабым эхом, словно всё то, что я увидел собственными глазами было ничем иным, как случайно подсмотренной сценой из гнусного порнофильма. Я не могу поверить, что то, что я увидел, произошло именно в этой комнате.
В нашей с Юстером комнате.
Его образ кумира покрылся сетью трещин, помутнел, растушевался и вот-вот развалится.
Я думаю о том, что раз мой кумир позволил с такой самоотверженностью дать тебе отсосать ему, значит, ты не просто проститутка. Потому что обычно нормальных людей выворачивает при одном только взгляде на таких как ты. Ты одевался в свои педерастические тряпки, и ежесекундно благополучно выкуривал, выпивал, скалывал или отсасывал реальность, в которой жил.
Пожалуй, ты оказался гораздо интереснее Юстера.
Юстер стал всего лишь твоим очередным клиентом.
Юстер блекнет и отодвигается в копилку моих старых увлечений, и это ничего.
Я это переживу. В книжках и по телику я и не такое переживал.
С этой секунды я хочу тебя найти, потому что ненавижу и хочу убить.

Я нахожу тебя: ты живешь на последнем этаже в одной из обшарпанных общаг, четвертый этаж, последняя дверь по коридору направо.
Дверь не закрыта. Ты всегда рад «гостям».
В спертом воздухе витает резкий запах паршивого парфюма.
Ты в своей полутемной комнате стоишь у зеркала и замазываешь себе синяки под глазами.
На тебе очередная маечка без рукавов.
И обтягивающие джинсы.
Ты вздрагиваешь, попадаешь себе кисточкой в глаз, цедишь сквозь зубы ругательство, оборачиваешься, удивленно и одновременно неприветливо смотришь на меня. Ты не помнишь меня, а потому тебе кажется, что ты видишь меня впервые.
У тебя размазана тушь под глазами, а ресницы такие длинные, что цепляют отросшую челку.
Я тебя ненавижу.
Я подхожу к тебе и, размахиваясь изо всей силы, бью по лицу.
Ты вскрикиваешь, я вижу как взметнулись твои волосы.
Ты оборачиваешься и смотришь на меня широко раскрытыми глазами. Из носа течет кровь.
Ты никогда не был красивым. Но когда ты смотрел на солнце, это выглядело душераздирающе. Глаза становились как будто стеклянными.
Я бью тебя по лицу снова и снова, ощущая, как куски кожи с костяшек моих пальцев обдираются об твои зубы, но ты не сопротивляешься.
Я перестал себя контролировать, и бил тебя до тих пор, пока ты не рухнул на пол у моих ног. Ты упал, врезавшись в небольшое трюмо, разбив зеркало, которое со звоном разлетелось на полу.
Не поранив тебя.
Внутри у меня знакомое онемение. Я стою неподвижно, ощущаю, как мою окровавленную руку пронзают электрические иглы боли, смотрю на тебя и слышу твои тихие стоны. И когда я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть тебя, я не могу поверить, что это я собственными руками так изуродовал твоё лицо. А потом ты приоткрываешь слипшиеся от крови ресницы и смотришь на меня. Всё теми же порнографическими глазами.
Ты не играешь и не притворяешься. Просто тебе всё это нравится.
Ты действительно такой.
Ты действительно извращенец.
Меня охватывает паника, и я вдруг вспоминаю о своей нарколепсии, и как слабый, испуганный, застигнутый ужасом человек, убеждаю себя в том, что это всё не реальность, а сон.
Нам всегда легче сказать, что происходящее с нами сон, чем поверить.
Я хочу убить тебя, я с силой замахиваюсь, чтобы нанести тебе ещё один удар по и без того уже несуществующему лицу, но потом вдруг вспоминаю, что тебе это нравится.
Я застываю с поднятой рукой.
Ты дергаешься, тихо стонешь, потом приподнимаешься и целуешь меня.
Я чувствую что-то мягкое и влажное - это твои разбитые, сочащиеся кровью губы.
Мой рот полон твоей крови, а ты всё не можешь остановиться.

Я просыпаюсь.
Говорят, что в последнюю минуту перед смертью перед глазами человеком проносится вся жизнь. Наверное, так оно и есть, я знал, что вспомню именно о Юстере и о тебе.
Я поднимаю глаза вверх и смотрю в ярко-голубое небо.
Чистое утро.
Я снова чуть наклоняюсь вперед и заглядываю вниз. Передо мной как на ладони оживший люксембургский квартал, люди внизу суетятся, оказывается, меня хотят снять с крыши пожарники, а за спиной уже давно притаились люди из службы спасения, готовые в любой момент схватить меня и защитить от опрометчивого шага. Оказывается, они уже очень давно говорят со мной, говорят, что не стоит делать того, что я собираюсь, что жизнь на самом деле хороша и прекрасна, что у меня впереди большие перспективы, и что своим поступком я наверняка убью так же и всех своих близких... На самом деле я ничего не слышал из того, что они мне говорили, я просто предполагаю, что они говорят мне что-то в этом роде. По крайней по телику я такое видел.
Я снова смотрю вниз. Всё равно это сон.
Я разжимаю пальцы, отталкиваюсь и делаю шаг.
Я падаю.
Я вижу, как по человеческой толпе внизу проходит волна и как люди рассыпаются в разные стороны.
Я ощущаю, как сильный ветер холодит моё лицо.
Я ничего не чувствую.
Я же говорил, что это всего лишь сон.
Только больше я никогда не проснусь.