Письмо

by Arlysha


Привет. Я снова здесь. Рядом с тобой. Мне нужно сказать тебе пару слов.
Да, ты был хорошим. Ты был очень хорошим. Ты великолепен, не побоюсь этого слова. Ты был…
Мне нужно было вновь увидеть тебя. Очутиться в твоей голове. Тут не так страшно, как мне казалось когда-то.
Перестань. Не бойся. Что? Все еще тяжело слышать меня? Что ж, я могу это понять, мне и самой было страшно слышать себя в твоей голове.
Ты становишься лучше. Да, лучше, с каждым днем ты совершенствуешь себя, отрезая ножом, но не гипс, а плоть. Ты правишь и правишь свою сущность, с каждым разом все жестче, тупея от безумия и радости, больше не чувствуя боли… иногда тебе приходится напрягаться, чтобы узнать – чувствуешь ли ты ее? Не бойся, я знаю. Ты чувствуешь. По крайней мере где-то на переферии своего изможденного разума ты знаешь, что боль есть. Но когда порог перейден ты, наконец, можешь взглянуть на нее со стороны. Я ведь вижу как ты страдаешь. Нет, я не буду смеяться, хотя поверь, будь ты на моем месте – все твои муки приносили бы тебе только безудержное желание хохотать.
Да, ты на грани. Ты почти уже балансируешь между, хотя не совсем ощутил, что такое до и уж, конечно, не имеешь понятия, что будет после. Какое счастье, да, именно счастье видеть тебя снова. Прикасаться к твоим мыслишкам… я говорю мыслишкам вовсе не из неуважения, только слишком они маленькие, простенькие, повторяющиеся. Тебе нужно мыслить шире, ты ведь философ. Нужно мыслить и возможно твоя мысль заведет тебя туда, куда ты так давно стремишься попасть. Туда, где никого нет… Я могу тебе ответить – даже попав в мир без «множества» ты будешь умирать от одиночества, твоя душа не умеет быть одна, она жива только в момент соприкосновения с чем-то, в момент борьбы, стремления, конфликта. Если ты будешь один – недолго ей виснуть в свободном падении, очень скоро она, устав падать, от несостоятельности зацепиться за что-то, начнет кричать. Я вижу гримасу на твоем лице? Значит она уже кричала. Страшно, правда? Жуть берет, когда душа твоя кричит, в немом порыве открывая рот. А ты не можешь ничего с ней сделать, не можешь вернуть ее в прежнее состояние, чем глубже ты лезешь за ней в эту дыру «отсутствия», тем дальше она улетает. Все дальше и дальше… что может быть дальше от тебя, чем твоя душа?
Нет, не смей ухмыляться. Ты ведь знаешь, что твоя ухмылка привлекает меня, будит во мне чувства, точнее – намек на них, я ведь уже давно ничего не чувствую. Я могу остаться, я буду раздирать тебя до крови, чтобы докопаться до источника моего «наслаждения», видишь – я даже взяла это слово в кавычки, это ведь только симуляция наслаждения. Удовольствие осталось во мне лишь памятью, а она не может дать новых чувств, словно старая кинопленка плохого качества с прогнившими кое-где кадрами. Невозможно уцепиться за нить и размотать клубок, он вот-вот рассыпется. Поэтому я предпочитаю молчать и не думать. Но вот я снова с тобой и мне придется говорить, я ведь так долго ждала этого момента!
Я вижу – ты измучен. Ты истощен, ты словно бы и голоден, но пищу больше принимать не в силах. Ах, какая борьба с самим собой. И не рассказывай мне о жестокостях мира и непонимании твоей исключительности. Ты ведь сам рад тому, что никто не понимает в чем именно она заключается. Ты не так прост как кажешься. Возможно, ты гораздо проще.
Ты решил подумать о будущем? Я вижу это по твоим нелепым попытками вернуться в настоящее. Вновь ощутить сладость жизни, чтож – обманывай себя. Мне всегда было жаль тебя! Глупец! Ты только терзаешь себя на бессмысленном поприще, пытаешься найти струны у бочки с водой и сыграть на них отрывок из Вивальди или… Баха! Да, они были сумасшедшими не меньше тебя, но они знали, они знали, где эти самы струны! И они не мучались как ты, они шли с завязанными глазами, натыкаясь на правильные ответы. Им оставалось только кивать на свою гениальность – а тебе остается только плевать на свой талант. Да, ты талантлив. Безусловно, ты хотел быть в этих рядах… Что? Тебе весело? Мне кажется, ты считаешь, что я неправа. Может быть, ты захочешь поспорить со мной? Может быть… но ты не будешь делать этого, это доставит тебе дополнительную головную боль, обернется бессонными ночами, литрами выпивки и десятками выкуренных сигарет…
Ты вовсе не думаешь о своем здоровье. Да, я знаю, ты боишься умирать. Боишься, несмотря на то, что хочешь этого. Хочешь провалиться в небытие, как в колыбель и сосать вечность, как грудь матери сосет младенец, но… нет. Ты еще не довершил начатое. Ты был смел и решил порвать свою прочную защитную оболочку и дать миру нагадить на тебя. Ты мечтал получить из этого дерьма божественный нектар, вечную жизнь! Мечтатель. Вот кто ты на самом деле, мечтатель, а вовсе не гений, мечтатель, но еще не творец, а лишь подобие Бога. Все, что ты хотел разрушить – ты разрушил, не замечая, что оно строится вновь все больше и больше и скоро проглотит тебя, как тот страшный паук, преследовавший твои сны. Твое подсознание страшнее, оно уже проникло в тебя, стало руководить тобой. А ты начал понимать все происки своего подсознания. И ты захотел избавиться от него. Чем? Наркотиками? Галоперидол? Кокаин? Морфий?
Смешно. Мне смешно, глядя на то, как ты глушишь себя. Словно пытаешься вычерпать цунами ведрами, стараясь не думать о том, что оно поглотит тебя.
Ты боишься неизвестности. Ты желаешь необычности, но ты боишься… А я боюсь твоих фантазий. Куда они заведут тебя, может быть, там не было даже меня?
Я слышу твои страхи. Вчера, лежа в горячей ванне, ты понял, что начинаешь растворяться, словно сахарный человечек в кружке кипятка. Ты чувствовал, как куски твоего тела отделяются от тебя, кожа прилипает к бортикам… ты в страхе выскочил из воды и… глаза! Глаза, твои безупречные по своей красоте, огромные, чувственные глаза наполнились ужасом. Ужас превратился в слезы, и ты рыдал, ах, как ты рыдал!
Мне вовсе не жаль тебя, мой друг. Только я не хочу твоей скорой кончины, мне важно узнать, что будет в конце, назови это «спортивный интерес». Почувствуй жалость ко мне, потерпи до той даты, когда тебе действительно пора умирать и прими это с достоинством. Оставь то, что ты так не любишь, на растерзание своим врагам, они справятся с этим куда лучше, чем ты.
Ты сложен. Ты слишком сложен для этой системы. Мне жаль, что тебя погрузили в нее, родив когда-то, а теперь заставляют в ней жить. Но ты не можешь жить среди таких, как ты, даже если бы и существовал такой мир. Ты не можешь, потому что колебание – вот остов твоего существования. В мире, где некуда колебаться ты бы давно упал и рассыпался в прах. Оставь удовлетворение простейших желаний другим, ты был рожден, чтобы умирать в муках. Ты умираешь каждый раз, каждый, каждый! О, это одно из удовольствий, которыми ты щедро одариваешь меня. Я люблю наблюдать твою смерть в невыносимых муках, я знаю, что время не пришло и всегда с нетерпением жду твоего очередного воскрешения. Физиологическая смерть будет намного чище и приятнее твоих размазанных, выпотрошенных резервуаров чувств, когда ты особо остро чувствуешь свою отрешенность и отторженность от этого мира.
Но… ты ведь можешь улыбаться. Да, ты все еще можешь улыбаться. Мило, как это мило видеть твою улыбку. Ты отличный актер, иногда ты забываешь какого тебе на самом деле и радуешься и смеешься… как это забавно! Как это приятно – когда ты улыбаешься…
Но еще больше меня забавляет твой обман. Ведь ты не мучаешься, когда обманываешь или даже обманываешься. Да, отбросим все эти ненужные, поверхностные эмоции! Ведь ты знаешь, что на самом деле у тебя внутри, какое щекочущее безразличие ты чувствуешь каждый раз, когда мораль оставлена далеко позади тобой или кем-то другим. Ты даже готов выступить в некоторой роли жертвенного агнца, лишь бы вновь ощутить где-то в глубине души это холодящее равнодушие, напоминающее мятную конфетку под языком. Словно ничего и не происходит, ты ведь любишь, когда это так.
Ты часто проверял мораль на прочность, у тебя просто не хватило смелости дойти до границы, возможно, тебе стало просто лень. Хотя кто знает, где она? Может быть, ты давно перешагнул ее и лишь не хочешь быть первооткрывателем далеких земель аморальности?
Ты чертовски привлекателен в свой злобе. Ты злишься, все горит внутри, от тебя исходит черный, горячий пар, который через несколько минут превращается в темную жижу, издающую неприятный запах. Да, именно так выглядит твоя злость. Ты ведь не можешь долго злиться, ты стараешь не уметь ненавидеть, хотя ты делаешь это столь изощренно обманывая себя, что это не может не вызвать восторга! Ненавидь, но только не себя, хотя ты делаешь это чаще, чем следует. Порой твоя любовь слишком напоминает ненависть, я склонна думать к их взаимозаменяемости в твоем подсознании. Ты любишь себя, любишь жестоко, обвиняя, избивая, уничтожая… да, такая любовь мне угодна, с привкусом крови на губах. Ты ведь сам не знаешь, когда сломаешься. Не знаешь, но ждешь этого с быстро бьющимся сердцем, ждешь, уже оплакивая себя, ждешь, вымаливая приближение чего-либо, чего-то, что сможет вернуть тебя или убить… И ты улыбаешься…

Иногда мне жаль, что я давно мертва. Я могла бы любить тебя.