Рифмы

Рифмы
Мы не завяжем нового узла на старой нити.
Мы не напишем картину весны на полотне осени.
Мы не поймаем пера улетевшей птицы.
Мы не придем, если нас бросили.

Мы не посадим цветов в почву болота.
Мы не почувствуем сердца друг друга, если умрем.
Если работа наша легка, мы не соберем со лба пота.
На похоронах матери мы не поем.

Мы не шагаем голой ступней по камню.
Мы не пьем яд, если жизнь дорога.
Мы остановим игру, когда я на кон душу поставлю.
Не делаю я, если ты не смогла.

Мы следуем правилам, логике здравой
Мы белым мелом маршрут свой рисуем.
Мы держимся стороны улицы правой.
Мы выберем мост, не канат – мы не рискуем.

*****
Нам так странно, так необычно.
Нам так тепло, так непривычно.
В эти холодные, зимние ночи,
В эти густые, карие очи.
С этим прозрачным стаканом в руках,
С этим чефирным чаем в его строгих боках.
Нам так по-доброму, нам так семейно.
Нам так под пледом, так рядом - предельно.
Нам так красиво глядеть на снега,
На ствол, на ворону, рисуя леса.
Столь живописно выводить дома и заборы
На стеклах замерзших, на рамах оконных.
Нам так по- детски натягивать шапки,
Пуховые куртки, менять на тяжелый сапог домашние тапки.
Потом так задорно в сугробах чертить отпечатки.
Мы знаем, нам зябко - намокли перчатки.
Так нежно смыкать друг друга в объятьях,
Чтоб стало теплее, дышать на запястья.
Большими шагами, с заливистым смехом
Бежать по проспекту, прохожим- успеха.
Нам так согрето вновь в стенах- с кофе и сигаретой.
Нам так щекотно в толстенных носках.
Нам так счастливо всему удивляться с частицей “Ах”.
Нам так охота играть в домино,
Потом в эрудит, и снова в окно.
На взрослых, детей, на кошек прозябших.
Нам так задумчиво почесывать нос,
Простудно замерзший в январский мороз.
Нам так неловко друг друга касаться,
Нам так несмело наготой рисоваться.
Так скоро, так быстро…вдвоем просыпаться,
Смотреть друг на друга и вширь улыбаться.

*****
Поступью твердой к свету в окне.
Слезный привет бурой листве.
Поступью рваной к двери входной.
Страх, что не ты, страх, что не твой.
Страх, что забыла адрес и дом
После разлуки, по сердцу что льдом.
После столь тяжких нескольких лет
Вдруг потеряла в сердце билет?
Волосы нервно на плечи кладу.
Знаешь ли ты, что вот я, иду?
Помнишь ли жизнь нашу с тобой?
Или вверяешь уж душу другой?
Снова я в холод, в страшную дрожь,
В яму пустую, где ужас берет.
Мне так по тканям прошлая ложь,
Что, я боюсь, вновь заберешь
То, что взрастила - веру в тебя.
В то, что ты сразу будешь моя
В то, что не тень в пальцах ласкать,
И не мечту, не образ вкушать.
Острым углом режет окно
Темень подъездную, хочу, чтоб светло.
Чтоб ветер из щелок не грыз мою плоть.
Чтоб с двери открытия стерлись крамолы,
Чтоб капли кислотные не резали поры.
Все это мысли. Пшеницей созревшей беззвучно молоть.
Все ближе и ближе к тебе, все чаще шагать.
По двери тихонько ладонью стучать.
И дрожью безумной дрожать и дрожать.
Следить, как света полоска растет и наглеет.
Щурить глаза, а взгляд все робеет.
И вот. Электричество света льется на плечи.
Ты в щелке стоишь, глаза протираешь.
В зрачке ты моем зажжешь прошлого свечи.
Мы верны остались, секундой ты все понимаешь.

*****
Кто-то искрошил на осколки мои слезы.
Смял ненужным листом бумаги.
Кто-то истоптал их, обрушил на них жестокие грозы.
Кто-то поднял смертельный цунами.
Кем-то было избито лицо,
Кем-то были обесцвечены глаза.
Кем-то были изрезаны мои руки докрасна.
Зачем-то опустили на самое илистое дно.
Кто-то, зачем-то, когда-то сделался воздухом,
Кто-то, зачем-то, когда-то целовал всем, даже голосом.
Кто-то дарил краски, кто-то окроплял ими черноту меня.
Кто-то не давал слезиться глазам, кто-то опустошал себя.
Кем-то были спеты песни, кем-то тронуты струны.
Кто-то окутывал меня туманностью лунной.
Кто-то сжимал сильные руки, подчиняя их скрытую слабость.
Кто-то оставлял совсем не пошлую сладость.
Кто-то взрывал, обнажая человечеству суть меня.
Кто-то защищал плотной завесой тепла…
Кто-то просто покинул, кто-то оставил жестокость строк.
Кто-то променял, истоптав такой глупо-доверчивый росток.
Ушел. С болью цепляя покровы души.
Кто-то оставил в серой, влажной глуши.
Хладнокровно убил. Кто-то удаляющимся шагом иссушил.
Кто-то солнце ледяным ножом раскровил
Кто-то другой оголенными порами кипяток ловил.
Кого-то жгло, кого-то рвало, кому-то навечно пузыри раздувало.
Кому-то на память рубец начертали.
Кому-то безликую жизнь изорвали.

*****
Каменная строгость омывалась брызгами луны.
Мы шли вдвоем, чужие друг другу, словно не мы.
Фонари целили пули света в спину нам,
Но мы оставались тенями, искали слов в черноте переулков, где-то там.
Глаза в глубоких глазницах тонули, чернели чуждыми друг другу дырами.
Мы что-то напевали, не ей и не мне, направлениями разными.
Мы руки держали в бока, боясь тронуть друг друга пальцами жадными.
Мы пытались быть друг другу лишь сестрами, папами и мамами.
Ты крепко сжимала сигаретную палочку,
Но робко вдыхала белые в черном кругом дымовые струйки.
Ты дрожащим указательным рисовала в воздухе невнятные галочки.
В бесконечности небесной сгущались наши курительные рисуночки.
Нам Питер кричал, что обе желаем близости,
Нам холод чернильный говорил о противоположности.
Нас что-то держало по робкой глупости.
Хоть запахи наши и были упоительно вкусными.
Я в шарф полосатый, связанный заботливо мамочкой,
Пряталась от грузного взгляда твоего, безумно прекрасного.
Ты головою вертела от пристального моего, неприлично страстного.
Ладони твои уже были рядом теплыми.
Слова же отстранено холодными.
Шагали мы по Питерским улицам, камнем мощеными.
Давили окурки ботинками, дрожащими руками под ноги кинутые.
Ощущали колки сердечные, внезапные, минутные.
Нам было неплохо, даже так, чуть далекими
Мы знали, очарование города не оставит нас одинокими.

*****
Ты идешь вдоль дорог, ненужных проспектов, вчерашней правды,
Сегодня – язвительной лжи.
Твой зонт бесконечным небом кроет от нынешней войны в плащевой тиши.
Твой глаз пристально пялится на мокрые нити,
Сшивающие городской асфальт и заоблачных ангелов.
Ладони твои мокрым блеском серого дождя отражают изумруд далеких лесов.
Шаги твои убегают от прошлого нашего с тобой,
От осушения, казалось, бездонного бокала меня.
Ты кидаешь мазутную тень, разбиваемую густыми каплями, себя.
Ты смыкаешь веки, касаясь ресничными букетами усталой кожи лица.
Ты прячешь под ними яблоки глаз, невероятные в своей потерянной пустоте,
Ищущей украденный наполнитель.
Бесконечным шепотом благодаришь позволяющий быть не узнанной дождь – спаситель.
Темным бесформенным пятном пересекаешь знакомые улицы,
Удаляясь на одинокие окраины города.
Устаешь, не имея былого количества пороха.
Тормозишь шаг. Мыслишь.
О том, что оставила, омываешь щеки соленым.
Все, что за громадами домов, особенно я, было дорого.

*****
Непросто знать, что петли лжи твое горло смыкают.
Что все, чем жила дешевле фальши.
Что все вокруг твои вены вскрывают.
И не за чем существование продолжать дальше.
Что самый близкий сплетен, казалось, из правды, на деле – лишь пустота.
Страшно, что всему миру видна твоя нагота.
Что на глазах у тебя отравляют еще недавно невинный бокал вина.
Нет сил его разбить. Нет воли.
Ты пьешь, не страшась телесной боли.
Пропали цвета масляных красок.
Лишь черный и грязь.
Уродливы лица - собран урожай масок.
Изрезана твоя книга сказок.
В руках не свет, а драма.
Нет места на теле без серого шрама.
Нет слога, нет рифмы.
Каждый друг, любое слово – все мифы.
“Не в песнь сойдутся голоса,
А в крик упавшего птенца.”
И даже ты, тот, кто звался вечностью.
Тот, кто для меня сиял беспечностью.
Кто ядовитую кровь менял на свежую.
Кто знал меня прежнюю.
Ты будешь не слезы лить,
А хохотать над моею могилою.
Ты будешь осквернять ее,
Крушить ее с силою.

*****

Ладонь. Тайник тебя.
Изящных колец окружение –
Бездыханное удушение пальцев. Любя.
Теребить, с ладонью играть.
Кулак разжимать и снова сжимать.
Там ключ находить от двери тебя.
Там листья, порой лепестки,
Там солнца лучи, оконные капли дождя.
Ладони бескровны, белы и хрупки.
Тончайшего кружева кости сквозь кожу видны.
По ним – по холмам дыханьем дышать.
Их в страхе за нас, за тебя, за снег, за леса
Держать. Быть может, в край крепко,
Тепло чересчур.
Быть может, чуть терпко.
Но…не менять начертанный путь.
Начертанный нам, ладонью одной.
Одной на двоих- не к месту чужой.
Проникнуть сквозь кожу, защитную ткань.
Стать целым…крупицей. Или не стать.
Как хочешь, желаешь, позволишь как.
Ладонь повернешь, приблизишь как.
Мне жест твой подскажет, твой запах и взгляд.
Тела нам приблизить иль оставить все так.

*****

Шагаю бездумно, бездушно вперед.
Шагаю по вязким остаткам дождя.
Шагаю с мечтою: “никто не найдет”,
Теряя крупицей, по капле тебя.
Теперь хорошо, без чувств и обманов.
Без пуль, пистолетов, без в спину ударов.
Сейчас только небо с чернильною гладью,
Просторы природные с зияющей пастью.
Так много другого, не чуждого даже.
Так мало двойного с подкладкой из фальши.
Так хочется вместе, телами сквозь, рядом.
Прочь, в темень толпу со старческим взглядом.
В обнимку, за пальцы, с листом на коленях.
Привет, “одиноко”, мне смерть переменит.
С тупого, как все, с газетой и чаем,
С обвисшей щекою, с таблеткой от боли
В суставе, в спине, где доктор замерит.
Где дети с заботой, со скорбным “скучаем”,
Где сердце кирпичное съедено молью
На раннее. В свете на разум и душу.
В естественном мире, забытый любовью, где дикие птицы склюют мою тушу -
На смерть молодую с горячую кровью.
На смерть с красотою, с цветами
Что ветер приносит природе, как дар, на рассвете.

*****

Я не мудрец. Я не ношу седины.
Не сосчитаю я, сколько соли на дне океанов.
Но знаю, что меньше, чем в глазах твоих...
Я никогда не жил одиноко, зная лишь имя тишины.
Я не пытался смастерить ловушку для твоих строптивых нравов.
Я никогда не нарисую твоих глаз-ты никогда не раскроешь мне их палитру.
Я побоюсь написать о тебе рассказ – ты
Разрешаешь касаться твоих тайн только ветру.
Мне сил не хватит уйти от снов. Я не бог.
Я слаб.
Ты не протянешь мне свою руку, и даже здесь ты будешь крайне прав.
Я не открою тебе сути мира, даже листа.
Я не пойду по траве, которую мяла твоя ступня.
Ни секунду вместе мы не существуем. Ни секунды мы не знаем друг друга.
Камни и вода. Песок и воздух. Каждое вещество Вселенной дрожит от испуга,
Когда между нами в прах рассыпается скала.
Когда мне дозволено носить клеймо мудреца.

*****

Я не умею лечить твои слезы, столь горькие, столь горячие.
Я боюсь, что не смогу вырвать всю твою боль, которая тихо тебя убивает.
Я ненавижу себя, когда слезник твой полон влаги, тогда мой радужный мир погибает.
Мне органы тупым ножом страх не защитить тебя изрывает.
Ты необыкновенно небесна с опущенным взглядом.
Твоя дрожь беззащитна, мольба твоих глаз мне душу взрывает.
Ненужные вещи, ненужные люди не позволяют нам вечно быть рядом.
И мне так тревожно, когда мои руки твои слезы не собирают.

*****


Признание осени.
Хватаю жадным соединением костей руки лист.
Хватаю с земли, уложенной поверженными частицами под небо.
Хватаю его, он осенней грязью разукрашен, но по природе чист.
Он, уже бездушное создание, недавно ровно дышащие на ветви, как и я, ненавидит лето.
Я пестрому зрелищу, акварельной и фальшивой красоте предпочитаю суть.
Мой глаз не хочет изучать лицемерный цвет сочной травы.
Мой глаз не станет восхищаться золотом, а искать ядовитую ртуть.
И я упиваюсь палитрой упавшей, уже изгнившей, но честной листвы.

*****

И вокруг, и везде, позади и сбоку
Жадные, тупые глаза глупцов.
Мне никто не даст длиннее сроку,
Мне никто не умножит дни, не прибавит ночью снов.

Белые листы не примет ни папа, ни мама.
Суть другую не поймет, не захочет народ.
Не извинят мне человеческого, физического страха.
Я не пойду против стадных устоев, я не буду открывать свой дерзкий рот.

Осенью я буду дышать в шарфе и пальто.
Осенью я буду плакать, топтать грязь и думать о смысле.
Осенью я буду хотеть не жить, преодолевая холодное окно.
В эту пору, как и полагается, я буду творить слезы и не подчиняться рифме.

Я не захочу пытаться носить легких тканей в цветок.
Не прикажу перу писать желтых, зеленых и прочего цвета слов.
В сезон дождей, дабы не прослыть другой, я стану чертить только мокрый и серый лист.
Да и собственно не за чем менять чьи-то правила, чтобы не наломать дров.

*****

Что скажешь ты на откровение из моих уст:
Если я потеряю тень, а с ней и порок?
А если руки перестанут быть молочными и захотят выдать возраст?
Зрачок столь истреплется, что покажется не черен, а пуст?
Волосы запахнут прошлогодней соломой и не захотят пропускать электроток?
Суставы заскрипят, а не захрустят, когда придется догонять поезд?
Примешь ли ты меня новой, уже не на шаг близкой к тому, чтобы зваться старой?
Не испугаешься собирать в ладони не строгий голос, а рыхлый песок?
Если выберу не людей, а одинокое море, будешь ли ты мне парой?
Предпочтешь ли мне, где-то с желтизной зрелому дереву, новый росток?
Не отвечай. А думай. Мне далеко до глубоких морщин и мутного белка глаз.
Я разрешаю оставить, но запрещаю бросить, оборвав в середине абзаца наш рассказ.

*****
Лишь город может смешать небо с дымом труб.
Взрастить траву и стружку стекла.
Но я и ты не принужденная к губительному соседству природа.
Стань я металлом, стань ты черноземом, мы не посмеем соединить губ.
Обратись страшной машиной, я же тропой, нам не суждено получить друг от друга тепла.
Может твоя красная гуашь и моя черная акварель еще сойдутся,
Но будь ты белым маслом, а я черным углем, наш дуэт загубит картину.
Если сердце и лицо мои вытесаны из камня, а ты слезник, то капли твои никогда по мне не прольются.
Если проснуться лицом, а тебе всем, что со стороны затылка, я никогда не увижу твою спину.
В облаках бородатым стариком не было написано тебе на лбе плюс, а мне минус.
В письме твоей судьбы и в книге моей сказано: ”родить любовь лишь с тем, чей дух подобен”
Запрещено мне быть спасающим тела, если ты вирус.
И лишь тогда наш плод не будет ядом, а съедобен.

*****

На синем пластилине мелкой воды
Господин Солнце выложил красно-желтый картон,
А рыбак посмел украсить сине-желтую гладь деревом лодки.
Вечерняя птица разбавила геометрию пейзажа своим резным крылом.
Почтенный ветер прикатил, устав от идеальной романтики, пустую бутылку водки.
Пески и речной камень привыкли к такому соседству,
Но человек в коротких штанах нет.
Он ценит солнца круг, под ним залив, на нем суденышко, а в нем усталость рыбака.
Он кормит хлебом птицу, присевшую не к месту.
Он неохотно улыбается ветру, но уважает, помня о количестве прожитых им лет.
Он щурит стертые глаза, морщинит сухую кожу.
Одно око смотрит собачей тоской, другое- волчьим благородством.
Человек с мягкими ладонями и твердой костью готов плюнуть каждому в рожу,
Кто смеет душить эту землю бытовым уродством.
Он заворачивает в белую рубаху стекло и пластмассу.
Он, извиняясь за равнодушие человечества, мочит колени густыми слезами, а руки кровью.
Он пишет старой кистью и желтком леса, неба и воды массу.
Не забывая про раны на теле красоты, изображает их соком спелой моркови.

*****
Господин Солнце убирает за щеку желто-красный картон.
Пластилин мелкой воды перестает быть синим, приближаясь к черноте.
Госпожа Луна хаотично окропляет небо белым молоком.
Покрывает ровной полосой фольги мокрую гладь,
Не ошибаясь ни на градус, даже в полной темноте.
Человек с глазами пса и волка наблюдает новую пьесу.
Рыбак и лодка теперь стали одним предметом.
Он верен и необходим этому месту,
Он охраняет оком волка и скорбит оком собаки над могилой жены,
Чью кровь пустил инородный предмет,
Оставленный неосторожным туристом дождливым летом.

*****
Они обречены на глухое одиночество, пустое как скорлупа ореха и не менее крепкое.
Вряд ли они расцелуют розовую спину и белые пятки своего дитя.
Им не жгуч самый красный перец, они никогда не променяют его на сладкое или терпкое.
Не узнаешь, кого под пулю подставят…незнакомца в панаме или себя.
Они носят запах чая, табака и гитарных струн.
Они редко нежны, так как одиноки…и спят лишь с собакой на закате дней.
Они видят больше и чувствуют точнее,
Они могут сосчитать, сколько сегодня на небе лун.
Они в детстве читали, а не дожидались по ночам блестящих фей.
Они умеют заговаривать дождь и обнимать его за плечи, когда тот расписывает окно.
Они ценят красоту, простоту и легкую грубость.
Одни, словно прожили годы за тебя, глядят всезнающим взглядом, другие прячут лицо.
Это лишь несколько зерен из богатств их души,
Простите, если позволила себе рассказать лживую глупость.

*****

Твои холмы покрыты утонченной резьбой листьев и матовыми ягодами винограда.
Мои сады полны лишь влажным камнем, дождем и затхлым запахом старины.
Твои крепкие руки и здоровый взгляд счастливого существа кричат всем, что ты рада.
Ты носишь белые платья и утром пахнешь природой,
Говоря, что нет меня и тебя - есть только мы.
Мне нравится обнимать твои смуглые и мягкие плечи,
Мне привычно не улыбаться их красоте, а орошать слезами неудачника.
Ты даришь мне букеты цветов, умывая их своими поцелуями.
А я умею лишь выдавать свою бездарность за талант,
Дополнять твой смех в уголках глаз своими рыданиями при свете ночника.
Я курю вечерами сигареты и восхищаюсь твоими ладонями,
Самыми женственными под дождевыми струями.
Ты ежедневно наполняешь плетеные корзины сладкими ароматами,
Собранными с богатых плантаций твоей судьбы .
Я лишь безнадежно собираю урожаи увядшей листвы
И унылых голосов усталых птиц своего безликого сада.
Я никогда не пойму твоих чувств к себе- с самого рождения умирающему старику, чьи руки и слова грубы.
Я презирал романтиков и идеалистов:
До встречи с тобой я не верил в дуэт небесного ангела и пресмыкающегося гада.

*****

Слезы твоей души унижают меня.
Звуки твоего смеха роняют меня еще ниже.
Но я называю тебя не своим кошмаром, а своим хрупким дитя.
Твои прикосновения душат меня огненным жгутом, поцелуи им же.
Посторонний спросит: “В чем мое счастье?”
Кровоточащее сердце уверенно скажет: “В ней”
Ты вечный Бог и идеал, и лишь в разлуке ты проклятье.
Я не решусь ответить, сколько провела с тобой без боли дней.
Едва ли ты заметишь, насколько я истерзана и утомлена.
Едва ль я не замечу твоей подлой грусти.
Я свыклась с твоей ложью, я знаю, с кем ты эту ночь провела.
Но безграничная любовь моя твое подержанное тело без упрека утром впустит.
Ты обвинишь меня во мнимом безразличии и зло до синяков запястье сдавишь.
Я улыбнусь и нежно подышу тебе на руку, поймав чужие ароматы.
Ты лишь упрямо дрогнешь и с жалкой мыслью о другой ко мне в объятья ляжешь.
Ты окунешь меня в жестокие слова, от этого твои душа и сердце будут безгранично рады.

*****

Табурет. Сухая, стройная тень на стене.
Темно и душно. Изящный бокал и старая свеча.
Половина твоих губ в тени. Моя рука у тебя в руке.
Яркое пламя обнимает покатую форму твоего плеча.
Мы сохраняем тишину. Мы говорим молчанием.
Я отбиваю ритм. Изучаю твое аскетическое, усталое лицо.
Ты вновь вернулась ко мне с пустым обещанием.
Ты не слышно плачешь. Ты слишком горда. Ты, как и раньше любишь вино.
Я слабоволен. Я впустил вновь тебя в свой дом.
Колит грудь. Но я терплю. Лишь худая ладонь дрожит.
Ты горько улыбаешься и целуешь мою шею. Мне кажется это сном.
Ты не решаешься назвать меня по имени. Время стоит, а не бежит.
Я знаю, что еще вчера ты мяла чужую постель.
Еще вчера ты похотливо смеялась, курила дешевый табак.
Вчера же твое тело отвергли. Тебя грела лишь вечно одинокая метель.
Мне не впервой. Ты исчезала. Уносила со скандалом свой надтреснутый голос в ближайший кабак.
Меня страшила мысль, что вновь ты сядешь за этот стол.
Что дерзость твоя пленит. Дыханье тронет мои веки.
Я расстелю тебе постель, мне будет страшно спать с тобой. Меня примет твердый пол.
Я глуп. Я ненавистен сам себе. Но моя участь боготворить твое жалкое существо.
Навеки.

*****

Слушай, милый. Желательно внимательно.
Смотри, милый. Желательно зорко.
Я- твоя радость. Оберегай меня старательно.
Я- твое счастье. Воспевай меня громко.
Я, знаешь ли, покину тебя наверняка.
И уж точно уничтожу в тебе веру и любовь.
Быть может, очерню твою душу слегка.
Далее подбирай рифму сам: морковь, кровь
Ты не пишешь стихов, говоришь, не графоман?
Ну это, милый, забота не моя. Выкручивайся.
Не забывай, ты чувствуешь, а моя страсть- обман.
Как желаешь, так и выпутывайся.
Постой, ты внимаешь моим речам, но сам молчи.
Дружочек, запомни: я кручу-верчу, а ты смиренен.
Я права. Я в выигрыше. Так что кричи - не кричи
Еще одно: я- эдакий вулканчик. Никогда не будь уверен.
Допустим, покидаю вещички- чемоданчик и адьес.
Ну попортишь имущество, ну побьешь тарелочки. И что?
Я- ангел. Куда хочу-лечу. Уговорами меня не возьмешь.
В этом будь уверен на все сто.
Дорогой, не опускай глазки столь трагично.
Дорогой, чемоданчик откладывается. Пока с тобой комфортно.
Махнем лучше на юга. Жизнь обязана быть ритмична.
Разговор окончен. Жду в семь у корта.


Автор - Tihoe