Home Главная Фан-клуб Фанфикшены Сказка o Мертвечине
Сказка o Мертвечине
by New Model & Relentless


Действующие лица:

Молодая Царевна: Брайан Молко (frontman Placebo)
Королевич Елисей: Трент Резнор (frontman Nine Inch Nails)
Злая Царица (мачеха): Мэрилин Мэнсон (Marilyn Manson)
Царь (отец): Эминем (Eminem)
Царица (мать): Джастин Уорфилд (Justin Warfield from «Once Inch Punch»)
Семь богатырей:
Стив Хьюитт (from Placebo, drums)
Твигги Рамирез (A Perfect Circle, bass)
Джон Лавери (ex-Marilyn Manson, guitar)
Мэйнард Кинан (frontman A Perfect Circle)
Амир Дерек (Orgy, guitar)
Стефан Олсдал (from Placebo, bass)

Девка-Чернавка:Хелена Берг (bitch)
Джидай: Пого (from Marilyn Manson, piano)


Царь с царицею простился,
В концертный тур он снарядился,
И царица у окна
Села подрочить одна.
Жрет и пьет с утра до ночи,
Смотрит в поле, пьяны очи
Разболелись глядючи
С белой зори до ночи;
Не видать милого друга!
Мерещится какая-то глюка,
«Снежок» валится на поднос,
Кажись уже белехонький весь нос.
Девять месяцев проходит,
А бутылки все уходят.
Вот в дьявольскую ночь
Не дал бог царице дочь…
Не мышонка, не лягушку,
А неведому зверушку.
Рано утром рэппер сраный
День и ночь все ж долго жданный
Из загула, наконец,
Воротился царь-отец.
На него она взглянула,
Тяжелехонько икнула,
Всего экстаза не снесла
И к обедне умерла.

Долго царь был неутешен,
Но как быть? И он был грешен;
Год прошел – сплошной запой,
Царь женился на другой.
И, в натуре, молодица
Охуеть была царица:
Высока, худа, черна,
Нос длиной как у орла,
Ноги кривы, руки тонки,
Рожица как у крысенка,
Голос прям как у бобра,
И у всех она брала.
Но зато горда, ломлива,
Своенравна и ревнива.
Ей в приданое дано
Было зеркальце одно:
Свойство зеркальце имело:
За базар отвечать умело.
С ним одним она вела
Сутенерские дела,
С ним косяк она курила,
И, раздеваясь, говорила:
«Свет мой, зеркальце! Скажи
Да всю правду доложи:
У меня ли всех длиннее,
Всех сильнее и ровнее?»
И ей зеркальце в ответ:
«Хорошо сосешь ты, спору нет
И у тебя всех длиннее,
Всех сильнее и ровнее».
И царица, эта блядь,
Начинала всех ебать,
Линзы разные вставлять,
Жидкость белую глотать,
И не щелкая зубами,
Быстро двигала губами,
И абсенту нажралась
С зеркальцем тем улеглась.

А у Молки молодой,
Становилось все трубой,
Все там быстренько росло,
Поднялось и расцвело.
Белолица, черноброва,
И отдаться всем готова.
Сутенер сыскался ей
Трент Резнор-Елисей.
Обесчестил, царь дал слово
А приданое готово:
Семь публичных домов,
Да сто сорок пидарков.

Но на блядки собираясь,
Мэрлин Мэнсон раздеваясь,
Перед зеркальцем своим,
Покумекал быстро с ним:
«У меня ли всех длиннее,
Всех сильнее и ровнее?»
Что же зеркальце в ответ?
«У тебя неплохой, спору нет…
Но у Молки всех длиннее,
Всех сильнее и ровнее…»
Как царица отпрыгнет,
Да и в руку хуй возьмет,
И по зеркальцу им хлопнет,
И протезом как притопнет:
«Ах ты мерзкое говно!
Свалка ждет тебя давно.
Как ущербу с его блохою,
Можно мериться со мною?
Вишь, какой шланг отрастил,
И не диво, что дебил!
Мать брюхатая сидела,
На вибратор все глядела,
И скажи как можно вдруг ему
Отрастить такую хуйню!
Признавай, у меня ведь краше,
Отъеби все царство наше, хоть весь мир
Мне равных нет. Так ли?»
Зеркальце в ответ:
«А у Молки все ж длиннее
Все ж сильнее и ровнее…»
Делать нечего. Она
Черной зависти полна,
Бросив зеркальце под лавку,
Позвала Хелену-шавку
И наказывает ей
Рабыне жалкой своей:
«Хуярь ты Молку в глушь лесную
И, связав ее живую,
На отсос оставишь там
На растерзание гопам».

Черт ли сладит с Мэрькой гневным?
Спорить нечего. С царевной
Чернавка-Хелена в лес пошла,
Да в такой отстой свела,
Что тут Молка догадалась,
И от страху обоссалась.
Тут Хелена растерялась,
И пока она втыкала
Молка вмиг ее связала,
И оставила прям там
На отмудоханье гопам (чернокожим естессно).
ВВС трезвонить стало:
Дочка царская пропала!
Дрочит бедный царь по ней.
А Трент Резнор-Елисей
Проклиня усердно бога,
Отправляется в дорогу
За красавицей-душой,
За невестой молодой.

Ну а Молка молодая,
Всю ночь под елкой пробухая,
Между тем пошла… и шла…
И на притон вдруг набрела.
На встречу крыс ей из сарая,
Прибежал и смолк, играя;
В забегаловку вошла,
На полу гандон нашла (вот-те на!).
Крыс бежит за ней, ласкаясь,
А царевна матюкаясь,
Скаканула на крыльцо
И взялась за кольцо;
Дверь со скрипом отвалилась.
Наша Молка очутилась
В грязной комнате. Кругом
Был недавно траходром:
На кровати хлыст плетеный,
Свежий трупик обнаженный.
Видит девица, что тут
Люди добрые живут;
Знать, не будет ей обидно.
Никого меж тем не видно.
Притон царевна обошла,
Со всех рюмок допила,
Потушила об икону свечку,
И засунула труп в печку,
На кровать взобралась,
Раскинув ноги, разлеглась.

Час запоя приближался
Кто-то громко матюкался
Входят семь богатырей
Семь румяных трахачей
Стиви молвил: «Что за диво!
Все так чисто и красиво.
Кто-то трупик наш убрал
Да хозяев поджидал.
Кто же? Вынь и покажи
И всю правду доложи.
Коли старый человек,
Геронтофилом стану я навек.
Коли парень ты румяный,
Будешь дыркой нам желанной.
Коли красная девица –
Придется телом поделиться».

Ну тут Молка к ним сошла,
Честь всем сразу отдала,
К кому надо – наклонилась;
Перед кем-то извинилась,
Что в него не так вошла
Или плохо в рот взяла.
Братья вмиг по телу опознали,
Что царевну отъебали;
Усадили на кровать
И решили…доебать.
Рюмку полну наливали,
На подносе подавали,
И от зеленого вина
Не отказалася она.
И дорожку разложили
От которой ум сносило,
Но с дороги отдыхать
Попросилась Молка, блядь.
Вниз в подвальную темницу
Понесли они девицу,
Так и не желая оставить там одну
Отходить ее ко сну.

День за днем идет, мелькая,
Ну а Молка молодая
Все сосет, не скучно ей
У семи богатырей.
Перед утренней зарею
Братья дружною толпу
Выезжают погулять,
У блядей доход забрать,
Руку правую потешить,
Да татарский зад утешить,
А кто не смог пассивом лечь –
Все достоинство отсечь.
Иль сожрать в глубинах леса
Толстожопого черкеса.
А хозяюшка-манда
В терему меж тем одна
Коноплю на поле скосит,
Урожай им весь приносит,
С бульбулятором они
Развлекаются все дни.

Братки милую девицу
Полюбили. К ней в темницу
Раз, лишь только рассвело,
Всех их семеро вошло.
Стиви молвил ей: «Девица,
В твоем теле нам всем не угнездится,
Нас ведь семеро, тебя
Все имеем как себя
Драть тебя мы все бы рады,
Да не можем. Так скажи, де Сада ради,
Помири нас как-нибудь:
Одному женою будь (что за жуть!),
Прочим – ласковой кроватью -
Очень будут рады братья.
Что ты дрыгаешь ногой?
Аль мечтаешь стать козой?
Аль отказываешь нам?
Аль товар не по купцам?»

«Ой, лохудрики лесные,
Братцы вы мои родные» -
Так им Молка говорит,
И всей задницей дрожит.
Не сойду я скоро с места,
Если буду всем невеста.
Ведь у вас у всех равны,
У всех удалы, хороши,
Всех люблю я вас сердечно,
Но другому я навечно
Отдалась. Всех милей
Мне Трент Резнор-Елисей.

Братья молча постояли
Да хуи все почесали
«Трент не чмо, проверено не раз
Хоть давно он пидарас.
Коли так, да невзъебусь я».
«Мне плевать, я несержуся, -
Промычала им она, -
Мой отказ – ему вина».
Женихи ей поклонились,
Чертыхаясь удалилсь.
(Шоб ты Трентом подавилась
Раз у нас не уместилась!)

Между тем, царица злая,
Все про Молку вспоминая,
Не могла простить ее.
А на зеркальце свое
Болт клала, да хрень гнала,
Водку ведрами пила,
Но без него ей стало тяжко
Мучила ее мандрашка,
И пошла она за ним, и сев,
Перед ним забыла гнев.
Раздеваться снова стала,
Хуй тряся, оскалившись, сказала:
«Сука, зеркало, скажи,
На всю правду – положить.
У меня ли всех длиннее?
Всех сильнее и ровнее?»
И ей зеркальце в ответ:
«Твой стоит, тут спору нет,
Но живет без всякой славы
Средь полей марихуаны,
У семи богатырей
Та, у которой все ж длинней…»
И царица налетела
На Хелену, рубанув ее об стену,
Отмудохав пару раз,
Тыча хуем в правый глаз.
И орет ей: «Как ты смела
Наебать меня, и в чем?»
Та призналася во всем:
«Гопота меня имела,
(От кого-то залетела)
И побив меня конкретно,
Дали знать, что все секретно».
Так и так, царица злая,
Ей рогаткой угрожая,
Положила иль не жить,
Иль царевну погубить.

Раз царевна молодая,
Развлекаяся с джедаем,
Сосала, сидя под окном.
Вдруг сердито под крыльцом
Крыс залаял, и девица
Видит: нищая бомжица
С костылями волочится,
Шныряет по двору клюкой
Крыса материт: «Постой!
Карга, притормози немножко, -
Молко ей кричит в окошко, -
Крысу дозу принесу и тебе нюхнуть снесу».
Отвечает ей бомжица:
«Ох, потаскушная девица,
Крыс проклятый одолел,
Чуть до смерти не заел.
Посмотри как он тут дрочит!
Выдь ко мне!», - и Молка хочет
Выйти к ней, и шприц взяла,
Но с крылечка лишь сошла,
Крыс за задницу хватает,
И к бомжихе не пускает.
Лишь пойдет старуха к ней
Сатанистов всех он злей
На старуху. «Что за чудо?
Видно трахался он худо! -
Молка тут ей говорит, -
На хватай!», - и шприц летит.
Старушонка шприц поймала,
«Благодарствую, - сказала, -
Люцифер тебя благослови
Вот за то тебе, лови!»
И таблетка вдруг большая,
Белая и непростая,
Прямо к Молке в рот летит,
Крыс как прыгнет, завизжит,
Молка с крысом поделилась.
Тут у обоих сердце в пятки закатилось…
Царевна онемела и упала,
Языком пол подметала,
И в конвульсиях дрожала.
А старушка громко ржала…

Братья в ту пору домой
Возвращалися толпой
С молодецкого разбоя.
Им на встречу крыс лежит,
А на нем царевна спит.
Пнув ногой, перевернули,
С перепугу аж икнули:
Царевна в полном ширняке лежит,
Знач подохла, раз больше не вопит…
Над уделанной царевной,
У братьев в горести душевной
Все поникло. Рты открылись,
Слюнями покрылись, пораженные такой бедой
И застыли они все перед ней, как пред святой.
Потом с пола подняли, одели,
Могилу выкопать хотели,
Да раздумали. Она
Слишком хороша был от наркотического сна.
Так тиха, свежа лежала,
Что лишь только не стояло!
Ждали три дня, потом испугались
Что как бы ее останки не разлагались…
Сотворив обряд печальный,
Вот они во гроб хрустальный
Труп проститутки молодой
Положили. Нюхнув с тела на дорожку,
Поебав в конце немножко,
Понесли в пустую гору,
И в полуночную пору,
Черный совершив обряд,
Кровью окропив наряд,
Гроб ее к шести столбам
На цепях чугунных там
Осторожно привинтили,
Колючей проволокой оградили,
И пред мертвою сестрой
Сотворив поклон земной,
Стиви молвил: «Спи во гробе
Не снесла ты передоза, жертва злобы.
На земле твоя краса,
Пусть не увидишь небеса,
Но нами ты была любима,
И для милого *почти* хранима,
Не досталась никому,
Только гробу одному…»
(Всем рыдать!!!)

В тот же день, царица злая,
Доброй вести ожидая,
Отлюбив того джедая,
Втайне зеркальце взяла
И вопрос свой задала:
«У меня ли всех длиннее,
Всех сильнее и ровнее?»
И услышала в ответ:
«Бля, запарила, но спору нет,
У тебя, свинья, ебать, длиннее,
Всех сильнее и ровнее!»
(Деликатно смолчало побитое зеркальце ей
Что есть на свете королевич Елисей!)

За невестою своей
Наш Трент Резнор Елисей
На осле по свету скачет,
Сопли размазывает и горько плачет,
И кого не спросит он,
Все один и тот же звон:
«Иди на хуй; пошел вон…»
Кто в глаза ему смеется,
Кто как от кретина отвернется.
Умом тронулся царевич,
Думает, что он Малевич,
Молкин хуй рисует он
В черный квадратик обрамлен.
К красну солнцу, наконец,
Обратил он свой конец:
«Свет наш, солнышко, ты ходишь
Круглый год по небу,
Шлюх с клиентами ты сводишь,
Все ложатся под тобой,
Однозначно – ты крутой.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Потаскушки молодой?
Я жених ей». – «Милый мой,
Красно солнце отвечало,-
Мое твое не понимало
Чукча, севера бежало я
Ни солнца, ни шлюх не видало, мля
От мое твое совет:
Ждет тебя псих. кабинет».

Темной ночки Елисей
Дождался в хандре своей.
Трахать психов не охота,
Новая у него забота -
Только месяц показался,
Он за ним с мольбой погнался:
«Месяц, месяц, мой дружок,
Славный у тебя рожок!
Он встает во тьме глубокой
И дает всем кособоким,
А обычай свой любя,
Ходишь прямо, звезд ебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Ходишь прямо, звезд ебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Потаскушки молодой?
Я жених ей». – «Сладкий мой, -
Отвечает ускоглазый,
Страшась Трента как заразы,-
Я китайся молодой,
У меня ведь не больсой
На панели холосо
Но твоя у меня не сосо!-
И китаец продолжает, -
Может, мелкий Гога знает,
Ты к грузин теперь ступай
Не песялься зе, пласяй!»
(Тебя не забудет великий орден «Хуя-Сяй»).

Елисей не унывая
К грузинам кинулся вещая:
«Гога, Гога, ты могуч,
Имеешь шлюхов много куч
Можешь ты и в синем море,
И в горах, и на просторе…
Не боишься никого
Лишь сифилиса одного».
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Потаскушки молодой?
Я жених ей». – «Постой, -
Отвечает Гога буйный, -
Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
Там сектантская нора,
Ты мой сладкий Елисей,
Пэрсик мой, хоть ты и гей,
Расскажу тебе о ней:
В той дыре,
Во тьме печальной
Гроб качается хрустальный
На цепях, между столбов,
Где нет джидаев и клопов,
Вкруг того пустого места
У белых тапочках твоя невеста».

Гога дале поскакал.
Королевич зарыдал:
«Кто ж царевну отодрал?»
Как глист пополз к пустому месту
На ущербную невесту
Посмотреть еще хоть раз.
Вот ползет, и поднялась
Перед ним гора крутая,
От глюков корчась и умирая,
С марсианами сражаясь,
От пршельцев отбиваясь,
Увидел знакомый темный ход
И скорей туда ползет.
Перед ним туман печальный,
Гроб качается хрустальный,
И в хрустальном гробе том
Храпит Молка дурным сном.
Башкой о гроб невесты милой
Вдарился он со всей силы,
Зарычал и засопел,
Да невесту отымел…
Ну, теперь-то девка вдруг
Ожила. Глядит вокруг
Безмозглыми глазами
И, кончая над цепями,
Простонав, произнесла:
«Как же долго я спала!»
Тут встает она из гроба,
Ах!...и обкончались оба!
За хуй он ее берет,
И дерет, дерет, дерет…
Потом беседуя приятно
В путь пускаются обратно,
И трубит тут CNN:
«Дочка нот дэд, знашт ноу проблэм!»

В кабаке в ту ночь без дела,
Мэря Мэнсон всё сидела
Перед зеркальцем своим,
И балду гоняла с ним,
Говоря: «Ну, у меня ли всех длиннее
Всех сильнее и ровнее?»
Зеркальце тогда прошамкало в ответ:
«Сохнет твой, вот мой ответ!
Ведь у Молки все ж длиннее,
Все ж сильнее и ровнее!»
Злая мачеха вскочив,
Бутылкой зеркальце разбив,
В двери прямо побежала
И царевну повстречала.
Тут геморройная язва ее взяла
Коней царица внезапно отдала.
Лишь ее похоронили,
Шабаш тут же учинили,
И с невестою своей,
Вдоль и поперек наебался Елисей;
И никто с начала мира
Не видал такого пира!

Ashen Ravage&Relentless Inc,
Special for “Saint Placebo Ego”
10.01.05-22.01.05