Home Главная Holywood Статьи и интервью 1995 – 1997 Это только смена ролей в рок-н-ролле
Это только смена ролей в рок-н-ролле

Он считает, что он сексуальнее Иисуса Христа, и кто может его за это винить? Потому что менее чем за 12 месяцев, невысокий, но идеально сложенный Брайан Молко стал настоящей рок-звездой. Но насколько честным будет колеблющийся в отношении своей гендерной принадлежности фронтмен Placebo, если попросить его открыть секреты его темного прошлого?

«Чепуха! Избегайте алкогольных напитков!» - бормочет Брайан Молко, перекатывая две белые таблетки в руке с накрашенными багровым лаком ногтями. Во время ланча в лондонском пабе 24-летний эльф из преисподней старается справиться с болью в своей жизни с помощью более традиционных методов, чем те, что обычно ассоциируются с покорившими чарты персонажами, страдающими подростковыми страхами.

Боль в ушибленных ребрах, которая у него появилась, когда кто-то швырнул его через комнату на вечеринке, смягчается срочно доставленными обезболивающими вместо задевающего за живое наркотического экзорцизма какой-нибудь песни Placebo.

Нет нужды в том, чтобы набросать мстительный мотивчик о том, как его побили потому, что он - дразнящий гетеросексуалов маленький парень с большим ртом, так как Брайан уже это сделал - “Brick Shithouse” – и, к тому же, у него есть дела поважнее. Такие, как продвижение в Top Five с синглом Placebo “Nancy Boy” и бег по улице в ботинках на платформе и боа из перьев в процессе исполнения своей первой подходящей роли в фильме “Velvet Goldmine” неформального режиссера Тода Хейнса (по общему мнению, основанном на Зигги-периоде в творчестве Боуи).

Присутствие в чартах предательских бисексуальных распутников может и не является в точности поп-феноменом, но взлетели они лучше, чем прыгая на латексном батуте. Они выбрали время безошибочно. В то время как “Bruise Pristine” продвигается в череде их достижений – лейблы дерутся за то, чтобы подписать их, критики обожают их дебютный альбом, Боуи берет их к себе на разогрев – они подтверждают свое место во главе ревизионистского движения этого года. NME присвоил Placebo, Mansun и Marion звание новых грейверов (грейвер – неологизм, произошедший от двух слов «raver» («рэйвер») и «grave» («могила»), используется для обозначения жанра, образовавшегося в результате смешения готического рока и нью вэйв – прим. перев.), что, возможно, немного дерзко, но нет сомнения в том, что сияющее лицо брит-попа было основательно подпорчено подводкой Брайана.

Итак, как же урожденный американский сын люксембургского банкира, выросший в прохладном по отношению к культуре европейском городе и испытавший рецидив на голдсмитском драматическом курсе, превратил шведско-швейцарско-американо-люксембургское гомосексуальное трио в умопомрачительную тусовку национальных масштабов? И вся эта надушенная депрессивность и андрогинность для того, чтобы не быть отобранным в школьную спортивную команду, или это просчитанное вложение в карьеру?
За поздним завтраком, состоящим из миски баклажанов, Брайан Молко сталкивается с глубоким, темным зеркалом самой мрачной правды, которую мы можем вытащить из него.

Ты когда-нибудь хотел быть в группе совершенно иного рода?
Иногда, да. Особенно это достает меня во время тура. Там многое завязано на техническом персонале и команде, а также на том, что ты в группе с парнями, и ты иногда устаешь от разговоров только о пукании и гениталиях и всей этой атмосферы “О да, я бы ей присунул”. Это реально заставляет тебя жаждать тура с девушками. Я уверен, что девушки такие же непристойные, если не более, но ты просто немного устаешь от всей этой мужской точки зрения, будучи постоянно окруженным мужчинами. Поэтому иногда я действительно хочу быть в группе с несколькими девушками.

Может быть, с Spice Girls?
Возможно. Тогда я, наверное, был бы Лесби Спайс.

Вас всех волнует то, как вы выглядите на фотографиях?
Так, как я выгляжу на фотографиях, я выгляжу, в основном, когда показываюсь в обществе, когда я не расслабляюсь дома. Я надеваю женскую одежду, потому что она идет мне и обычно она более интересна. Но меня беспокоит то, что в наше время людей на 90 процентов заботит твой имидж и только на 10 процентов музыка, что меня раздражает, потому что должно быть наоборот.

Какова обстановка у тебя дома?
Моя квартира на самом деле очень маленькая. Я не остаюсь там надолго. Это однокомнатная студия с очень высоким потолком, и там соорудили кровать, которая по существу идет от одного конца комнаты до другого, и приходится подниматься на стремянку, чтобы попасть туда. На самом деле, это очень славно, потому что ты спишь на небесах, но это плохо, когда тебе хочется в туалет, и ты пытаешься туда добраться в два часа ночи. Уже произошло несколько несчастных случаев по пути вниз со старой стремянки.

Ты становишься другим человеком, когда покидаешь свое личное пространство?
Тут дело не особо касается того, что я становлюсь другим человеком, просто, когда я дома, я очень тихий, и застенчивая личность внутри меня заявляет о себе. Выход в свет это почти как подготовка к выходу на сцену, накладываешь макияж, снимаешь джинсы, надеваешь хорошую одежду, и теперь ты в нужном настроении.

Ты многое используешь из своего актерского багажа?
Нет, я использую на сцене только свою подготовку по методу Станиславского, потому что это позволяет мне открыть эмоциональные двери, когда я играю, так, чтобы я мог потеряться в эмоции песни и в музыке. Сейчас, после моего первого участия в фильме, я стал больше использовать свои актерские знания, и я определенно хотел бы и дальше этим заниматься. Но для меня это не что-то типа Зигги Стардаста, Аладдина Сэйна, разных концептуальных героев, созданных для альбома, это по большому счету то, чем я и являюсь. Я не собираюсь стричь свои волосы. Я не уверен, что мне это позволено.

Ты не хочешь расстраивать фанатов, в конце концов.
Фанаты хотят, чтобы их Брайан был как девушка. Если бы я стал мужественным, они бы были разочарованы.

Каким ты был, когда оказался в Голдсмите?
Это был октябрь 1990-го. Я был очень застенчивым, закрытым, также очень американизированным, у меня был гораздо более сильный американский акцент, некоторое время в Голдсмите я провел, чтобы смягчить его.
Выросши в континентальной атмосфере Люксембурга, будучи окруженным людьми всех европейских национальностей в стране, симпатизирующей французской культуре, я обнаружил, что я поставлен перед необходимостью проявлять английскую сдержанность. Я часто заставлял себя прикусить язык, и я вынужден был научиться быть более дипломатичным и менее дерзким и, может быть, не говорить людям в точности то, что я думаю. Все вернулось на круги своя. Теперь у меня есть возможность все время говорить людям то, что я думаю, а им это может нравиться или нет.

Каковы были твои сильные стороны в актерстве?
Я до смешного плохо писал эссе, сдавая экзамены. По большому счету, я завалил всю теорию и получил высокие оценки по практике, что привело к общей оценке 2.2, которую я и получил. Но мы были весьма смелыми. Там была маленькая группа людей, которые сошлись друг с другом, мы делали много абсурдного театра, перерабатывали Шекспира, также много режиссировали. На третьем курсе я стал делать короткие фильмы формата Супер 8 и переделывать их в представления… (привозят баклажаны)… Все нормально. Я могу говорить и с набитым ртом. Это все итальянская кровь во мне.

В тебе есть итальянская кровь?
Да, моя бабушка – итальянка. А моя мать – шотландка, а дедушка был французом. Отсюда моя любовь к хорошей жизни.

Британцы имеют тенденцию быть подозрительными к людям, любящим жить в свое удовольствие.
Я надеюсь на это. Если это вставляет палки в колеса британскому музыкальному наследию и блестящей изоляции («Блестящая изоляция» - термин, употребляемый для обозначения общего курса внешней политики Англии 2-й половины 19 в., выражавшегося в отказе от заключения длительных международных союзов – прим. перев.) нашего острова, то это прекрасно.

Был ли твой первый приезд в Лондон сумасшедшим периодом для тебя?
Совершенно. Большая часть моей репутации глупого поглотителя наркотиков основана на многих вещах, которыми я был сыт по горло еще в колледже, - что мне нравилось, что хорошо для меня, с чем я могу справиться и с чем - нет. Сейчас я становлюсь немного трудоголиком. У меня нет времени на такие злоупотребления как раньше, и у меня слишком много обязанностей, и я бы не смог жить в согласии с самим собой, если бы я попался в эту ловушку рок-н-ролла. Но, черт возьми, я все еще могу отрываться также хорошо, как любой другой.

Так почему ты выбрал группу вместо карьеры актера?
Ну, студенты драматических факультетов – возможно, самые соперничающие и стервозные люди в мире, и я держался очень обособленно от них, когда был там…

Ты имеешь в виду, что не был соперничающим и стервозным?
Я не был заинтересован в том, чтобы быть таковым с ними. Я просто был заинтересован в сотрудничестве и обмене идеями. То, на чем я фокусировался, очень изменилось, когда я был в колледже. После того, как я был вовлечен в процесс создания фильмов, я искал что-то более непосредственное, что-то, что, как казалось, требует меньше тяжелой работы, что, конечно, было неправильным, и что-то, что больше подходило моим гедонистическим устремлениям. А группа казалась идеальной для этого.

Желание, чтобы все внимание было приковано к тебе, во многом было вызвано твоим эго?
Ну, в любом случае, это часть того, чтобы быть актером, это часть того, чему меня учили. Я вроде как всегда считал, что попаду на сцену тем или иным способом.

Ты искал внимания, когда жил в Люксембурге?
Нет. Я был очень одиноким ребенком и был очень тихим, у меня не было большого количества друзей, я был замкнутым, много писал и в основном просто мечтал о том, чтобы выбраться из всего этого. Я имел привычку садиться на поезд и ехать в Голландию. Люксембург не побуждал ни к чему, был очень богатым, как маленькая Швейцария. Много хороших мест, чтобы поесть, но очень скучно.

Это было несчастливое детство?
Эээ… да. Мой брат на десять лет старше, чем я, поэтому я провел свои формирующие личность годы в качестве подростка, чувствующего себя во многом единственным ребенком. Было много одиночества и много отчуждения, и я был окружен людьми, которые старались сделать меня похожим на себя, все это закончилось тем, что я решил: «Пошли вы, я создам свою собственную идентичность в очень раннем возрасте».

Давление семьи заставляло тебя приспосабливаться?
Давление семьи, давление религии, вещи типа этого.

Развод твоих родителей, должно быть, сильно повлиял на тебя.
Да, это так: это было очень сбивающим с толку, но, в общем, это закончилось тем, что я отдалился от всей своей семьи, кроме моего брата, который является моим лучшим другом. Эта разница в десять лет, как только я достиг определенного возраста, означала, что между нами не будет никакой конкуренции, что было здорово, и как только я достиг этого самого возраста, мы могли начать тусоваться вместе. Он работает в банке. Занимается моими деньгами. И я знаю, что он не обворует меня, это классно.

То, что твоя мать – ревностная католичка, повлияло на тебя?
Да, это и есть то, убегая от чего, я провел много времени и был вынужден написать много песен об этом, на самом деле, много плохих песен, пока я смог насытиться этим и писать неплохую музыку. Я написал много песен о том, как «развеять призрак Иисуса». Но теперь я покончил с этим.

Однако Иисус является чем-то вроде рок-н-рольного образа.
Последний бунтарь, наверное.

Кто сексуальнее: ты или Иисус Христос?
О, определенно, я, Иисус был волосатым.

Люди, которые испытали на себе влияние религии, часто заменяют это влияние чем-то еще духовным. Ты это сделал?
Ну, очень важным для меня является то, что я живу по моим собственным правилам, и что я посвящаю свою жизнь своему собственному сумасшествию. Одна из негативных вещей в религии – это то, что она заменяет выбор сводом правил. Это отнимает сомнение и вопросы, и это дает тебе что-то, чему надо волей-неволей следовать без раздумий. Это отбирает мысль, это отбирает замешательство, а это все вещи, в которых я особенно заинтересован. Знаешь, музыка - очень духовная вещь, но также и очень сексуальная.

Секс тоже может быть духовным.
Конечно, если ты можешь получить его в достаточном количестве, и если ты влюблен, иначе он может быть очень опустошающим.

Ты думаешь секс, музыка, Бог и наркотики взаимосвязаны?
Ну да. Это сказал бы тебе Prince.

Выдающийся человек.
Тоже очень невысокий!

Но есть что-нибудь, чем ты интересуешься как сводом правил?
Ну, в группе мы просто говорим о карме, не в религиозном смысле, а больше в философском ключе. Мы просто говорим: «Не трахайся со своей кармой», а если ты хочешь привязать это к какого-либо рода иудаистско-христианской традиции, то это будет звучать так: «Поступай с другими так, как ты бы хотел, чтобы они поступали с тобой». И если тебе нужен один принцип, по которому следует жить, живи по этому, потому что это сохранит тебе хорошую карму, и я думаю, что тот факт, что мы так рано пришли к настоящей точке нашей карьеры, должен означать, что нас окружает много хорошей кармы. Но на самом деле я не верю в нее как во внетелесную силу.

Что расширяло твой культурный кругозор – литература, фильмы, картины?
Ммм, каждый ребенок, достигая пятнадцатилетнего возраста, думает, что это круто читать Керуака, а потом он находит, что Керуак скучен и обращается к Берроузу, он один из моих любимых писателей. Я открыл для себя творчество Дэнниса Купера, будучи в колледже, который похож на современного маркиза де Сада, и я надеюсь вскоре с ним пообщаться. Но более всего здесь замешаны музыкальные открытия.

Какие постеры висят на твоей стене?
Sonic Youth из альбома «Daydream Nation», там они стоят на улице и выглядят реально высокими и совершенно размытыми. Я думаю, Sonic Youth приносят эстетическое удовлетворение, что-то типа ушедшего диссонанса ботаник-рока. Они очень сексуальны! Действительно. Ким Гордон абсолютно сексуальна.

Ли Ранальдо слишком интеллектуален.
Ну, настоящий половой орган находится между ушами, а не между ногами. Не имеет значения, насколько мал твой член, если у тебя большие мозги.

Присутствовала ли в тебе андрогинность, когда ты был ребенком?
Когда я был очень молод, у меня были по-настоящему длинные волосы, гораздо длиннее, чем теперь, и да, я помню, как гулял в окрестностях Данди с моей мамой, мы собирались навестить мою бабушку и столкнулись с людьми, которых она знала с прошлых лет, и они говорили: «Кто эта маленькая девочка?» Так все началось, когда мне было около трех. Когда я приехал в Лондон, я снова отпустил волосы, и меня начали часто принимать за девушку. Я красился в театре с 11 лет, поэтому вроде как привык к этому. И я решил обыграть это немного. Я просто начал краситься, чтобы увидеть, будет ли это сбивать людей с толку еще сильнее, а когда появилась группа, я начал использовать еще больше косметики. Лак для ногтей – это здорово, если ты играешь на гитаре, потому что он реально хорошо смотрится на грифе, когда твои пальцы скользят вверх-вниз.

Ты думаешь, твоя сексуальность изменилась под воздействием того, как ты решил выглядеть?
Возможно. Я имею в виду, что всегда было что-то такое. Когда я был подростком, я никогда не исключал возможности влюбиться в мужчину, хотя я имел весьма здоровое влечение к противоположному полу. Это одна из вещей, в связи с которой у меня были проблемы с церковью, и о которой я продолжаю спорить с моей мамой. Будучи подростком, я просто удостоверился в том, что я открыт для различных возможностей. Когда желание заявляет о себе, ты не можешь его контролировать, потому что оно просто есть. У тебя есть выбор: подавить его или попробовать, и я выбрал более рискованный путь и решил попробовать. И я все еще делаю это.

Был ли проблематичным для тебя начальный процесс изучения твоей сексуальности?
Не особо проблематичным. Я потерял девственность, когда был очень молодым, а потом некоторое время у меня не было секса. Как происходит у многих мужчин. Они проходят через это, а потом становятся друзьями со своей правой рукой. Я полагаю, я всегда был очень одиноким человеком, а одиночество вызывает некоторое чувство неудовлетворенности, отношения всегда были достаточно сложными для меня и не длились долго, потому что я слишком много анализирую, мы все боремся с некоторого рода идеалом внутри себя, и все хотим отношений, которые вскружат нам голову, а их сложно найти.

Ты можешь представить долгосрочные отношения с мужчиной?
Да, не понимаю, почему нет.

Интересует ли тебя вообще гей-культура?
На самом деле, я не ценитель ее, это из-за музыки. Я никогда не был классическим представителем этого лагеря.

Но ты хорошо выглядишь в шортах и жилетке.
Ты считаешь, я бы хорошо выглядел с короткими волосами, усами, в белой жилетке и джинсах? Возможно. Нет, гей-сцена слишком расслабляющая, и музыка у них очень низкопробная, больше тайны и неясности в переходном пространстве, это мне интереснее, чем вещи, которые неизменны.

Остальные члены группы негодуют по поводу количества внимания, которое получает твоя персона?
Абсолютно нет. Нет. Внутри группы мы представляем все аспекты сексуальности. Я думаю, такая проблема была с Робертом, но не сейчас.

Существует мнение, что в андрогинных поп-звездах нет ничего особенного, из-за чего же тогда эта шумиха?
Ну, я не хренов Джулиан Клэри (Джулиан Питер МакДональд Клэри - английский комик и романист, известный своим нарочито стереотипным гомосексуальным стилем – прим. перев.)! Э, разреши мне перефразировать: слава Богу, я не Джулиан Клэри! Хоть мы и ходили в один колледж.

Но это было популярным довольно долгое время.
По существу, это было популярным, начиная с Литла Ричарда. Это было на майках Manic Street Preachers с их первого альбома – «Весь рок-н-рол гомосексуален» - хороший рок-н-ролл всегда нес в себе скрытую гей-тенденцию. Таким образом, в этом и в самом деле нет ничего особенного. Я не тот, кто обращает много внимания на это, это делают такие люди, как ты.

Ты чувствуешь себя менее отчужденным теперь?
В моей жизни гораздо больше удовлетворенности. Я артист, и мне платят за то, чтобы я был креативен. Хотя я все еще не могу создать сплоченные отношения. И, возможно, все вещи, которые делали это возможным в прошлом, теперь вытеснены моей работой.
Люди думают, что когда у тебя заключена сделка под альбом, ты успешен, и люди знают, кто ты, все проблемы в твоей жизни решены. Некоторые – да, но большинство из них остается. Часто они заменяются целым рядом новых. Это можно назвать борьбой… но без борьбы это бы того не стоило.

А если бы дьявол пришел к тебе в полночь и сказал: «Брайан, я сделаю так, чтобы твой альбом стал номером один в Америке, но для этого я должен забрать голос Лиама Галлахера», ты бы согласился?
Все-таки я был бы должен продать мою душу?

Нет. Просто согласиться лишить Лиама голоса.
Я бы сказал: «Сатана… пойдем выпьем!»

VOX, June, 1997
Перевод - Morgan