Interview Suicide Girls

перевод с английского - New Model

Брайан Молко, неизменный солист Placebo, успел дважды объехать вокруг света, с тех пор как Suicide Girls в последний раз виделись с ним. Хотя у Placebo успешная десятилетняя карьера в Великобритании и Европе, они никогда не славились большими успехами в Америке. Этим летом, тур Project Revolution, возглавляемый Linkin Park, мог быть Троянским конем, который бы, наконец, пронес их сквозь ворота. Застали ли врасплох Placebo свою новую аудиторию или всё оказалось наоборот? Мне удалось поговорить с Брайаном, когда он готовился к одному из последних шоу в этом году и среднему в туре.

Jay Hathaway: Как получилось, что тур длится так долго?
Brian Molko: Это было весьма изнуряющим. Мы провели в туре 18 месяцев, и все 18 месяцев мы главным образом продвигали свою группу. Первое шоу в туре Project Revolution было слегка шокирующим для нас. Мы щеголяли там своей бравадой, которая быстро рухнула под натиском равнодушной многотысячной толпы фанатов Linkin Park и My Chemical Romance. Проведенные нами 3 или 4 гига и 3 или 5 сетов заставили нас измениться, чтобы понять, что фанаты Linkin Park и My Chemical Romance в 5 часов после полудня не хотят ухаживаний со стороны особенного вида нашей европейской меланхолии. Они хотят, чтобы их отхлестали по лицу. Так что мы достойно ответили на этот вызов, и вытащили несколько старых песен. Песни, которые мы даже не репетировали, не говоря уже о том, чтобы их играть за последние три года. Более панковая, откровенная, устойчивая сторона Placebo. И раз мы сделали это, это действительно нам помогло. Такой урок должна усвоить каждая группа, не важно, как долго вы в бизнесе. Ты должен быть более гибким и меть отношение к вещам по типу дарвиновской теории, иначе ты можешь не получить определенных возможностей. Я думаю, мы особенно в этом хороши. У нас нет одного единого стиля для того, что мы делаем. У нас нет общего звука, охватывающего весь альбом Placebo.А что касается того, каково было за сценой – это было сплошное братание и дружелюбие. Здесь нет эго; люди очень близки и все группы, особенно Linkin Park, мы будто узнавали друг друга шаг за шагом, день за днем. Похоже на большой летний лагерь, в каком-то роде.

Jay Hathaway: Очевидно, они были знакомы с вашей работой, когда пригласили вас участвовать в туре, но слушали ли вы какую-нибудь из других групп? Были ли вы поклонником какой-либо из остальных групп в туре ранее?
Brian Molko: Ну, Linkin Park невозможно не слышать. Может, только если ты живешь в Ливане. Или даже не в Ливане, но нужно жить где-нибудь под горой, чтобы не слышать Linkin Park. Каждая запись, которую они выпускают, есть везде. Так что мы близко знакомы с Linkin Park, но никогда раньше не встречались. Группа, с которой мы уже виделись несколько раз и играли вместе на фестивалях до этого – My Chemical Romance. Так, мы вроде знали друг друга и симпатизировали друг другу раньше, и с удовольствием предвкушали встречу друг с другом. Они очень популярны в Великобритании, и мы играли на Reading вместе и тому подобное… Было круто проводить больше времени с Джерардом, просто зависать вместе. Ты знаешь, мы стали друзьями, и это великолепно. Я еще слышал сингл Taking Back Sunday. Хотя с другими группами я, в общем, не очень знаком. Но я совершил открытие за это время. Это группа, которая была хедлайнерами на Revolution Stage, второй сцене, они называются Mindless Self Indulgence. Я не имел представления, как звучит их альбом, но их живое выступление абсолютно уникальный опыт. Это правда. Я не говорю это просто так, и я не скажу подобного о большинстве других групп. Так что я правда рекомендую посмотреть на Mindless Self Indulgence вживую. Их солист великолепный острослов на сцене. Весьма провокационный и дерзкий. И очаровательная девушка - бас гитарист, которая могла стать великолепной Suicide Girls. Она сделала нечто такое, что я раньше видел только как это делает Игги Поп, когда он буквально ходил по публике. Не прыжок в толпу, а именно хождение по людям, я вообще не думал, что такое возможно, плюс она делала это в высоких ботинках по колено и шотландской мини-юбке. Восхитительно. Так что мои рекомендации из Project Revolution - Mindless Self Indulgence.

Jay Hathaway: Я думаю, то, что позволило ей выкинуть подобный трюк, и то, что у вас есть общее с ними, так это обстоятельство, что у вас у обоих есть серьезные и страстные фанаты. Уровень фанатской преданности здесь отлично известен.
Brian Molko: Это правда. Мы дали много концертов в этом туре, и замечали много людей в ряду в майках Mindless Self Indulgence. Что действительно интересно – пересечение фанатов между несколькими группами и уровень обязательности, уровень обсессии и преданности. Это достаточно занимательно.

Jay Hathaway: Стали ли вы больше получать выгоды от этого в Соединенных Штатах? С каждым альбомом, вы собираете всё больше и больше американских поклонников, так что, с этой точки зрения – если вы зашли в клуб в Соединенных Штатах, узнают ли вас все?
Brian Molko: Нет! Нет. (Смеётся). Что хорошо для меня. Я не тот, кто нуждается быть узнанным, чтобы почувствовать некую форму собственной значимости, понимаешь? Я могу проехаться на метро в Лондоне, например, когда это самый быстрый способ попасть из пункта А в пункт Б. Когда ты видишь меня на сцене, это наиболее яркая часть моей личности, наиболее экстравертированная часть меня. Мне нужно это время на сцене, чтобы позволить всем аспектам моего Я проявиться, цвести и процветать. Но я не забочусь об этой показной вычурности в моей повседневной жизни, так что быть узнанным на улице - не та необходимость, которую я страстно желаю. У нас имеется культ последователей в Соединенных Штатах. Всё очень по-домашнему тепло. Каждый раз, когда мы возвращаемся, он немного увеличивается. Это круто и для нас тоже, будучи группой, которая играет 12 лет, получать нечто вроде удовольствия по поводу своего успеха. Это помогает поддерживать голод внутри нас. Нечто вроде последней границы для нас. Конечно, каждый хочет быть великим и успешным в Америке из-за дохода, что это приносит, но я нахожу такое положение достаточно очаровательным, тот уровень, на котором мы находимся сейчас. Если он не вырастет, мы всегда будем возвращаться и чувствовать себя как культовая группа в Соединенных Штатах, что для нас тоже круто.

Jay Hathaway: Я думаю, это хорошая возможность, чтобы так и было, потому что вы в туре с той аудиторией, которая не обязательно слышала ваши работы ранее. Так что они могут сосредоточиться на музыке, после того, как у вас было такое время, когда много внимания уделялось непосредственно вашей личной жизни и вашим личным вещам. Эти новые фанаты могут просто сфокусироваться на том, что вы играете прямо здесь.
Brian Molko: Что, я думаю, великолепно! Это невероятно, сколько всего лишнего можно приписать группе. Быть свободным от этого чувства, правда, круто.

Jay Hathaway: Это то, чего вам достается с лихвой, или люди уже переболели этим?
Brian Molko: Я думаю, люди начинают преодолевать это, и люди начинают больше уделять внимания музыке. Я имею в виду, что большинство британской прессы, в сущности, не пишет о нас. Мы стали чем-то вроде мебели, как старый потрескавшийся кожаный диван, он очень удобный, но ты действительно не замечаешь его здесь больше. Основная часть наших фанатов в Великобритании выросла за последнее десятилетие, и продолжает расти. Мы играли на Wembley, как никогда не играли в Великобритании, спасибо боже. И это никак не повлияло на нас. Ну, буду с тобой честным, я не трачу много времени, размышляя об этом, правда. (Смеётся). Я хочу продолжать свою работу и писать песни, пытаться и быть настолько свободным, насколько это возможно. Пытаться быть свободным от лишних вещей, каждый раз, когда ты берешь инструмент, чтобы творить. Это то, что интересует меня, продолжать совершенствоваться как автор, совершенствоваться как музыкант и как лирик. Я чувствую, что здесь всё ещё можно идти дальше, и ещё очень много места для совершенствования. Вот что заставляет меня здесь делать это.

Jay Hathaway: Чувствуешь ли ты также, сколько всего лишнего может окружать и музыку? Вы существуете больше 10 лет – есть определенные ожидания людей от группы, вы должны их опровергать или им соответствовать в процессе написания песен?
Brian Molko: Ты знаешь если мы вдруг запишем альбом кантри-песен, я думаю, что это реально смутит людей. Я думаю, люди ожидают, что Placebo – это, прежде всего, рок-группа, и мы понимаем это. И у нас с этим всё в порядке. Мы знаем кто мы; и нам так комфортно. Тем не менее, определение, что такое рок-группа очень и очень широко. Чем больше мы заботимся об этом, тем больше оно расширяется. Мы не приступаем к записи песен с расчетливой идеей точно того, что мы хотели бы сделать на этот раз, «Это очень крутой рок, но еще недостаточно рок». Мы пытаемся не подвергать все наши лучшие порывы самоцензуре, и я думаю, это очень, очень важно. Я думаю, мы группа, которая производит много шума с гитарами большую часть времени, и это часть нашей идентичности. Я думаю, мой голос это также большая часть идентичности Placebo. То, как Стефан играет на гитаре, то, как я пою, это действительно даёт нам нашу уникальность. Каждый раз, когда мы записываем альбом, с трудом удерживая равновесие для удара – это то, как мы обновляем себя, и чтобы не повторяться, и чтобы бросить вызов себе, когда ты в тоже время не возвращаешься назад, что делает тебя уникальным. И это вызов, с которым мы сталкиваемся как группа каждый раз, когда находимся в студии.

Jay Hathaway: Я думаю, вот что делает ваши кавер-версии песен такими интересными. Это песни других людей, но вы все ещё ухитряетесь сделать их отличительно в духе Placebo.
Brian Molko: Спасибо. Я думаю, что таким и следует быть хорошему каверу.

Jay Hathaway: Определенно. Я удивляюсь, как вы выбираете ваши каверы. Что вдохновляет вас выбирать именно эти песни?
Brian Molko: Мы дети 80-х. Мы выросли с диско по радио, и мы выросли с поп-мэйнстримом 80-х. Но в то же время, мы росли с рождением альтернативных и независимых музыкальных лейблов. Мы выросли с the Smith, и the Cure, и the Pixies и Sonic Youth. Поэтому в последнее десятилетие меня привлекает то, к чему имеет отношение мэйнстрим-музыка – например, возьмите «Running Up That Hill» Кейт Буш, возьмите «Babushka» Кейт Буш, возьмите «Wuthering Heights» Кейт Буш. Это реально чертовски сумасшедшие, сверхъестественные поп-песни. Возьмите «Ashes to Ashes» Дэвида Боуи. Это реально волшебная, авангардная песня. Что я нахожу интересным за эти десять лет, так это то, что мэйнстримовые артисты пытались реально расширить границы поп-музыки настолько, насколько могли, и применить подход авангардного искусства к поп-музыке. Я думаю, неудачно, из-за изобилия этих соревнований в популярности, что я считаю проделками Сатаны – и я говорю о «Американском Идоле» и всей этой чепухе – которая абсолютно не имеет никакой ценности. Это следует называть «Караоке Идол». Их единственная причина для существования - заполнять карманы телевизионных и рекорд-компаний, которые соревнуются в победе. Они несут частичную ответственность за прекращение сближения авангарда с тем, чем является поп-музыка. Ты возвращаешься назад даже к чему-то вроде «Rapture» Blondie, боже мой! Они почти таким же образом изобрели рэп-музыку. Это невероятно, если б Debbie Harry рискнула начитать рэп про Fab Five Freddie. Безумие! Я не думаю, что авангардный дух существует сегодня. Так что, когда мы делаем кавер-версии, у нас имеется тенденция возвращаться обратно в 80-е и делать каверы песен, которые интересовали нас в поп-музыке. Поэтому у вас есть «Johnny&Mary» Роберта Палмера, у вас есть «Daddy Cool» Boney M или «Running Up That Hill» , именно по этой причине. Это те песни, которые напоминают нам наше детство и заставляют нас ностальгировать, поэтому мы пытаемся сделать что-то современное с ними.

Jay Hathaway: Хватает ли у вас времени, чтобы читать в туре? Мне действительно интересно знать, что вы читаете сейчас.
Brian Molko: Что я читаю сейчас? Я читаю книгу по психологии, психолога зовут Оливер Джеймс. Она называется «Affluenza» (полное название книги «Affluenza: How to be Successful and Stay Sane» у нас переведено как «Гламурная лихорадка: как добиться успеха, сохранив рассудок», - прим.пер.) Которая, как видно из названия – существительное. Это заразительный вирус среднего класса, вызывающий депрессию, тревогу, аддикцию и тоску. Глобальное исследование известного психолога в поиске секрета быть успешным и при этом сохранить рассудок. Это мое трудное чтиво (очевидно, дальше названия книги Молко пока в чтении не сильно продвинулся,- прим.пер.). Мое легкое чтиво - это книга под названием «Невидимки» Чака Паланика, того парня, который написал «Бойцовский Клуб». Это история о супермодели, которая была изуродована и стала превращать это уродство в молчаливого монстра внутри. Я нахожу его невероятно вызывающим автором. Я прочел большинство из того, что он написал. Правда, я не читал «Бойцовский Клуб», потому что видел фильм много раз. Любая книга, написанная человеком, у которого нет собственного телевизора, представляется мне особо занимательной.

Jay Hathaway: Мне действительно понравилось «Удушье» , это одна из моих любимых книг. Вы читали её?
Brian Molko: О да. Мне также нравится «Уцелевший». Он очень провокационный автор. Очень, очень замысловатый. Он на какое-то время выпал из реальности, но он по-настоящему прозорлив. Но да, у меня есть время для чтения. В основном, это время простоя по организационно-техническим причинам. Так что у тебя есть много фильмов для просмотра и много времени для мастурбации.

Jay Hathaway: Ага.
Brian Molko: Так что ты должен заполнить свою голову словами. Я лирик, я работаю со словами. Поэтому мне нужно читать, так как мне просто необходимо подвергаться воздействию этих парней в деле, чтобы на мне это отражалось, надо надеяться.

Jay Hathaway: Конечно.
Brian Molko: Подобно этому, мне нужно прослушать огромное количество музыки, для того, чтобы выносить идею. Не то, чтобы я краду у других людей – хотя, может, так и есть. Как там сказал Фрэнк Заппа? Плохой артист заимствует и великий крадет? Я парафразирую. Я не буду притворяться, что мы не испытываем чье-либо влияние, это было бы нелепо делать такие заявления.

Jay Hathaway: Все трое из вас имели музыкальные работы вне группы, соло-проекты. Является ли это выходом для тех вещей, которые вы не можете делать в рамках Placebo?
Brian Molko: Я ди-джеил некоторое время. Я прекратил по многим причинам, но, может, начну снова когда-нибудь в будущем. Стеф ди-джеит под именем Hotel Persona, и также записал альбом. Я думаю, это определенный выход для него, для того аспекта его музыкальности, который он не может раскрыть в Placebo, и в котором большая доля гей-диско. Я предполагаю, поэтому Hotel Persona и существует, чтобы удовлетворить эти аспекты его музыкального вкуса и его желание выразить себя таким образом. Я думаю, когда я сотрудничаю с другими артистами как Тимо Маас, немецкий DJ-суперзвезда, или Джейн Биркин, легенда – по крайней мере, во Франции и Великобритании – для меня, работая с песнями других людей, потому что это вовсе не Placebo, я чувствую немного меньше перфекционизма в связи с этим. Я способен позволить этому зайти дальше. Я нахожу этот аспект работы с другими людьми совместно интересным. Когда ты сотрудничаешь с кем-то, ты должен ослабить контроль. Конечный продукт – это достижение других людей. Это хороший урок для меня, это учит быть менее зацикленным. Пока же у меня нет необходимости быть способным осуществить это на практике во время работы над этим альбомом Placebo. Кто знает, может, в следующий раз.

Jay Hathaway: Я знаю, вы уже достаточно пробыли в туре – говорите ли вы о следующем альбоме вообще?
Brian Molko: Ну, для начала нам нужно найти новый материал. Когда-нибудь, завершив тур, я думаю, мы начнем думать об этом. (Смеется) Он длится 18 месяцев. Прямо сейчас, всё, что нам хочется, это поехать домой и зимовать там до Рождества. Это реально возможно – заболеть от пребывания в твоей собственной группе.

Jay Hathaway: Вы, парни предпочитаете быть в туре или в студии?
Brian Molko: Я думаю, мы все отлично осознаем, насколько это разные вещи. Тур – это настоящее представление, это раскрытие той вычурности, эксгибиционистских аспектов твоего характера. И когда оно работает – я думаю, как всё великое искусство, ты должен шагать к нему настолько, насколько искусство делает шаги навстречу тебе, подобно рисованию. Когда ты стоишь напротив Уильяма де Кунинга (Willem De Kooning) , ты можешь просто стоять там и уйти с мыслью «Я не получу этого». Или ты можешь сделать шаг по отношению к полотну и начать замечать детали, испытывать эмоции. И я думаю, лучшее выступление – когда публика стремится к тебе настолько, насколько группа к ней, и если получится встретиться в середине, синергия будет создана. Поэтому иногда пребывание на сцене лучше, чем секс. Это очень, очень разный опыт – быть в студии, когда ты очень созерцателен и в то же время очень собран. Процесс творчества противоположен выступлению. Выступление с большой буквы «В», которое ты создаешь, когда стоишь перед публикой. Ты чувствуешь себя как сумасшедший ученый, смешивая различные компоненты вместе и наблюдая, какого цвета дым, который ты выпускаешь. Ты можешь позволить себе отпустить бороду, можешь приобрести студийный загар, набрать несколько фунтов, это не имеет значения. Если ты не начнешь использовать одну из этих ненужных вещей типа объектива веб-камеры напротив твоей студии. Что, я думаю, достаточно глупо, потому что (смеется) люди, просматривающие эти веб-камеры, не понимают, как чертовски это скучно иногда…как много репетиций! Я видел такое раньше; у вас есть веб-изображение людей, сидящих на диване за микшерным пультом и читающих газету. Это весьма личное дело, и я предпочитаю сохранять его таковым. Студия – место полной свободы. На живом выступлении, если ты разъезжаешь в туре, чем мы и занимаемся – в Европе нас сопровождала оригинальная визуализация, это становится всё более и более схематичным. Тогда как быть в студии – очень вольный опыт. Особенно, если ты делаешь ошибки, ты делаешь прекрасные ошибки, и они становятся частью песни. Ты сам удивляешься чему-то. Идешь в одном направлении, ожидая закончить где-нибудь в другом – садишься в поезд, и вместо остановки в Камдене (Camden) , ты приезжаешь в Борнео (Borneo) . И находишь это прекрасным.

Jay Hathaway: Говоря о репетициях, бывают ли некого рода рассогласования с сет-листом, на котором ты должен замкнуться сейчас? Есть ли другой материал, который ты бы охотней сыграл, но ты знаешь, что он не подходит в данной ситуации?
Brian Molko: Конечно, но это не всегда проблема. Это требует определенной доли самодисциплины и гибкости, чтобы играть песни для людей, которые ты не обязательно выберешь играть для себя. Ты должен найти компромисс, иначе это ложь. Ты не хочешь выходить на сцену и лгать. Так что ты в некотором роде становишься в какое-то место и принимаешь ту позицию, с которой ты должен найти связь с этими песнями. В противном случае, ты вообще даже не станешь утруждать себя этим. Ты хоронишь эти песни где-нибудь. Затем ты должен выкопать труп и сделать его прекрасным. И единственный способ сделать этот труп прекрасным – вдохнуть в него новую жизнь. Я думаю, мы группа, которая процветает на провокациях. Так что это правда, не проблема для нас.

Jay Hathaway: Это процесс, длящийся от ночи к ночи, или вы погружаетесь в рутину?
Brian Molko: Я думаю, мы погружаемся в рутину, но в голове живет мысль о том, что нас отделяют 4 выступления от конца 18-месячного мирового турне. Мы объехали мир дважды.

Jay Hathaway: Ты можешь видеть свет!
Brian Molko: (Смеется). Мы все еще выхолим на сцену и выкладываемся на 110 % каждый раз.

Jay Hathaway: Подобно спринту к финишу.
Brian Molko: Да, точно так и есть, спринт к финишу. И в данный момент, я должен буду покинуть тебя. Это было очень, очень хорошее интервью, но пришло время подготовиться. Так что я пойду перевоплощаться.

Jay Hathaway: Хорошо, удачного шоу!
Brian Molko: Спасибо, парень. Приятно было поговорить.