Интервью NME

Жидкие крашеные волосенки в прическе «боб» прилипли к морщинистому лицу Молко. Соленые слезы льются из его раскрасневшихся глаз, а тушь размазалась так, что превратила его в подобие перепачканного Элиса Купера. За его спиной - большая комната, наполненная звуками стучащих от холода зубов, шипения сжатого воздуха и отчасти ноющим, но таким заманчивым ощущением, будто серены зовут тебя прямиком на скалы.

Placebo – группа, пришедшая одновременно отовсюду и ниоткуда – лежат на краю бассейна, бултыхаются и плюхаются в воде, словно любопытные глубоководные рыбешки, которых внезапно вытащили на свет. Это съемки клипа '36 Degrees'. Песня, написанная под легким кайфом, последовала за инди-классикой 'Come Home' и стала вторым синглом с дерзко-язвительного дебютного альбома.

Тошнотворный запах хлорки и налитые кровью глаза напрямую повествуют и, пожалуй, слишком уж напрямую, о '36 Degrees'. Песня о дыхании, температуре тела и, в частности, о холодности в отношениях. Очевидно, Пласибо посчитали, что самое разумное решение – предаться гипотермии на четырехметровой глубине, битый час открывая рот под музыку, которой они под водой не слышат вовсе.

Почему? Да потому что это искусство! Если для этого потребуется стать наполовину утопленниками, то Placebo сделают это. Эти ребята, знаете ли, не из тех, кто ограничится полумерами. Посмотрите на бас-гитариста Стэфана Олсдала. Этот жирафоподобный человек-гигант смахивает на грубо растянутого Марка Эша. Или же украдкой взгляните на ударника Роберта Шульцберга с этой открытой всем ветрам шевелюрой дятла Вуди. А потом – узрите, открыв рот, вокалиста/гитариста Брайана Молко - самолюбивое сочетание андрогинности и сексуальных поз, прямо-таки Скарлетт О’Хара под дождем.

К этой путанице прибавьте смутное воспоминание о том, что Стэфан и Роберт познакомились в шведской школе, а Брайан и Стэфан – в школе Люксембурга, но в итоге все они встретились в Лондоне годы спустя, и Placebo вдруг ушли от серых террас бритпопа так далеко, насколько это возможно без необходимости сооружать иглу.

«Да мы и не собирались играть бритпоп», плюётся Брайан, ковыряясь в крашеных ногтях и щуря воспаленные глаза при мысли о том, чтобы стать частью брит-черт-с-ним-попа.

«Во-первых, мы – не британцы. Мы не здесь выросли, и вокабуляр у нас разный. Мы так много путешествовали, что наш словарный запас оформлялся везде и понемногу, включая и музыкальный вокабуляр. Мы не слушали то, что слушали группы типа Ocean Colour Scene. Нас интересовали пост панк и новая волна гитарной музыки, наряду с поэзией Патти Смит, вещами типа Depeche Mode и еще более мрачной хренью вроде Joy Division».

Пожалуй, неудивительно, что, как человек, чей голос напоминает Фиргала Шарки и Билли Коргана, устроивших перебранку внутри гелиевого шарика, Брайан признает: больше всего на него повлияли именно женщины-исполнительницы.

«С ранних лет я влюбился в голос Дженис Джоплин», вздыхает он, потирая влажные глаза, снова размазав подводку. «Этот дребезжащий голос такой душевный, такой затраханный, и в то же время такой прекрасный, точно современная Билли Холидей. А у самой Билли голос очень странный, такой нарастающий и пафосный, он просто поглощает тебя!»

Если Пласибо – музыкальная ООН без голубых беретов, цыганский табор, вооружившийся косметикой Max Factor в войне против монахов-мародеров, это действительно делает их анти-Ноэльроковыми? (от Ноэль Галлахер – подозрение переводчика)

«Сейчас Ocean Colour Scene – мейнстрим», заявляет Молко. «Традиционный рок переместился на территорию “Top of the Pops”, потому что британскость, исповедуемая группами типа Oasis, откладывается в мозгах целых поколений. Надеюсь, что мы в числе аутсайдеров, потому что представляем скорее молодежную музыку, в отличие от всяких там ретро-динозавров».

И тут внезапно оживает Роберт: «Слишком многие коллективы стараются подражать кому-то», принимается он разглагольствовать. «Вот, например, Northern Uproar копируют Oasis, перенимая их звучание и манеру одеваться. Это же трагедия! Им нужно побольше работать над собственным звучанием. Мы вот никогда не пытались копировать чье-то творчество. Мы никогда не обсуждали стратегию. У нас есть что-то общее с Sonic Youth и Joy Division, но в основном мы увлекаемся совершенно разной музыкой, и когда находим точки соприкосновения, получается…»

«Шестиглавый младенец!» резко выкрикивает довольный Брайан.

Когда прошу назвать виновных в преступлениях против Музыки, по лицам участников группы прокатывается забавная «мексиканская волна» плохо скрытого отвращения.

«А мне никто из этих групп не нравится», заявляет Молко с едва сдерживаемой неприязнью в голосе. «Хотя, мне нравятся Pulp. Они остроумные, гламурные и… в общем, замечательные».

Ну, кто бы сомневался, что таких визуалов, как Placebo, впечатлят дешевые глэм-театралы, шеффилдские шоумены. Ну, а в сравнении с «Рыцарем Джарвисом», покрытым шелковыми нитями морщин, Пласибо сверкают, как отполированный диско-шар. А меж тем, честные труженики Стального города - малой родины Джарво – нынче хотят лишь пожать руку и взять автограф для женушки, а вот молкова андрогинность, прущая из всех щелей, вызывает крайние формы реакции. Вообще-то, его избитые приемчики драг-квина оказались настолько эффективными на раннем этапе становления группы, что зрители зачастую были уверены, будто Placebo – очередная группа, ведомая женщиной-вокалисткой.

Разумеется, тогда половину аудитории составляли акулы звукозаписывающих компаний – не успели Пласибо и 4 концерта отыграть, как оказались в центре жесточайшей войны за контракт со времен, ой-вэй, The Roaring Boys, а их ломаные игрушечные мелодии и амбивалентная внешность нарисовали знаки фунта, доллара и шейкеля в пустых глазах представителей A&R.

Брайан с легкой манерностью смеется над предположением, что имидж из серии «Это он или она?» - целенаправленное стремление шокировать, или желание повысить свою рыночную стоимость.

«Нет же! Просто так получилось!», резко отвечает он. «На улицах меня всегда принимали за женщину, вот и пришла мне в голову мысль: А какого, собственно, черта? Давай тогда еще больше этих людей запутаем, раз уж их так легко ввести в заблуждение. Прикольно создавать вокруг себя некую тайну. Правда, невозможно сделать акцент на том, чего не существует. Женская составляющая действительно присутствует во мне, и это на самом деле часть моего характера. Хотя, поскольку я изучал актерское мастерство, понял, что сцена способна послужить механизмом высвобождения того, чему в реальной жизни мы не дали бы волю. И это относится к каждому в нашей троице».

Итак, вместо того, чтобы, облачившись в бабушкины наряды и башмаки эльфов, пуститься в пляс, объявляя себя зачинателями некоей культурной революции, Пласибо просто остаются собой: здоровенными крепкими парнями в блузках больших девочек.

«Это скорее размывание границ, чем гламур», соглашается Брайан. «Это когда придаешь вещам еще больше двусмысленности и загадочности, используя оттенки серого, а не конкретику черного и белого. Особенно если речь идет об эмоциях».

Конечно, с густо накрашенными темным глазами, еще более темным лаком на ногтях, и не менее темными текстами, корабль Пласибо проходит в опасной близости от сухого зловонного ледяного ветра **вздох** готики.

«Многие видят в нашей музыке мрачность», вздыхает Брайан с мрачным видом. «Будто лак для ногтей и подводка для глаз обязательно означают, что ты – гот! Они путают вдумчивость, безрадостность и напряжение эмоциональной музыки со всякой банальщиной в ковбойской шляпе, с длинными всклокоченными волосами и черным лаком на ногтях…»

Хм…в ковбойской шляпе? Я теряюсь. Это что-то прямиком из Люксембурга?

«Что меня действительно интересует, так это уязвимость», продолжает он. «Страсть и эмоции; то, как ты их изучаешь, оголив, насколько это возможно, потому что знаешь, что способен почувствовать больше, если перестанешь прятаться за чем-либо».

Ну, а как насчет запутанных образов, созданных в 'Hang On To Your IQ'? А именно: “Chinese masseuse comes between us/ Talks in haikus, plastic Venus/ Got a head rush in her pocket/ Two rubbers, two lubes and a silver rocket” (Китаянка-массажистка проходит между нами/ Изъясняется в виде хайку, пластмассовая Венера /Кровь приливает к голове, а у нее в кармане/Две резинки, две смазки и серебряная ракета)
Что? Кажется, Брайан искренне шокирован тем, что ничтожный умишко NME не сумел до конца понять значение его слов.
«Ну, для меня тут всё понятно!», отвечает он высокомерно. «Между прочим, из всех песен на альбоме, в этой – сюжетная линия лучше видна. Герой 'Hang On To Your IQ' такой стеснительный, что это создает проблемы в сексуальном плане. Мы все через это иногда проходим».

Говори за себя, солнышко. Раз уж речь зашла о…хм…кантри, то трек с альбома, наделавший больше всего шума – дребезжащий точильный станок 'Nancy Boy', песня о наркотиках, фетишах, обмене ролями и, кхе-кхе, сексе с бумажным пакетом на голове.

«Это насмешка над всеми этими шуточками, которые любят мачо, типа: Ты же не смотришь на камин, когда разжигаешь огонь», слышится трель Молко.

«А мы низвергли вышесказанное до строчки “Eyeholes in a paper bag/ Greatest lay I ever had” (Прорези для глаз в бумажном пакете/Лучший секс в моей жизни). Это о гендерной неопределенности, трансвеститах, о притягательности такой б/у красоты, где несовершенство и затраханность привлекают еще больше, а такая опасность заводит».

«И вот эта извращенность – самая волнительная. Надеюсь, она делает нас самих интересными, потому что я чувствую, что это наше время и наш шанс. Мы помчимся вперед во весь опор, из кожи вон будем лезть!»

Но кожа эта, разумеется, будет черной.

Перевод - Nata
NME, 1996